участка. Если я соглашусь, он попросит господина Говарда выписать доверенность.
– А деньги за проект вам обещают? Землемерные работы хотя бы оплатят?
– Ну, деньги не проблема.
– Еще какая проблема, сэр. – Кэт вела счета чертежного бюро и знала с точностью до фартинга, сколько им должны и сколько должны они. – Мы не можем позволить себе работать бесплатно.
Муж нахмурился:
– Наверняка в свое время на здание будет открыта подписка. Члены общества не поскупятся, а возможно, и сам король примет участие.
Однако Кэт в этом сомневалась. Найти деньги на новые проекты всегда было непросто, в особенности в городе, где половина домов лежала в руинах и все пытались что-то строить. А уж если прибавить к этому нехватку строительных материалов и квалифицированных рабочих, то станет ясно, что шансы Арундел-хауса выглядят еще более неутешительно.
– Его назовут Соломон-хаус, – с энтузиазмом продолжал Хэксби. – Что ж, это весьма уместно.
– Почему?
– Ты разве не читала «Новую Атлантиду» Бэкона? – Возбуждение Хэксби нарастало. – Он описал там грандиозное учреждение, предназначенное для расширения наших знаний, и основание Королевского общества рассматривалось как огромный шаг в этом направлении. – Муж погрозил Кэт пальцем. – Бэкон назвал его Соломон-хаус, потому что царь Соломон – самый мудрый человек из всех, кто упоминается в Библии. Открытия Королевского общества ничего не стоят, если, помимо знаний, они не приносят мудрости.
Кэт отвернулась, чтобы вскрыть свое письмо. В ней тихо закипал гнев. Их счета были в лучшем состоянии, чем до свадьбы, но Хэксби еще раньше накопил кучу долгов, и проценты на эти долги постоянно подрывали их доходы. А уж если прибавить сюда все ухудшающееся здоровье владельца чертежного бюро, то со стороны Хэксби было бы сущим безумием ввязаться в рискованную авантюру, не потребовав предварительной оплаты. И он еще рассуждает про мудрость? Кэт взломала печать и развернула бумагу.
– От кого письмо? – требовательно осведомился муж. – Снова торговец углем? Подойди поближе, чтобы я мог видеть.
Как и опасалась Кэт, послание было от Элизабет Кромвель. Округлым неровным почерком Элизабет сначала воздавала хвалу Господу за то, что Он воссоединил ее с сердечным другом детства, а затем, прежде чем перейти к сути, приводила несколько примеров промысла Божьего. После чего наконец сообщала, что ее крестная, госпожа Далтон, настоятельно просит госпожу Хэксби с супругом нанести ей визит. Смогут ли они отобедать с ними завтра, в воскресенье? Элизабет понимает, что слишком торопит события, но ничто не сможет доставить ей большего удовольствия, чем увидеть подругу и ее мужа как можно скорее. Она заканчивала письмо почтительным приветом господину Хэксби и выражением глубочайшей любви к Кэт.
– Это от госпожи Кромвель, сэр.
– Правда? – удивился Хэксби. – Какой удивительный день: два таких письма одной почтой! От доктора Рена и от госпожи Кромвель. Когда мы званы на обед?
– Она приглашает нас завтра, сэр. Но это не совсем удобно…
– Пустяки, дорогая. Дай-ка мне посмотреть. – Он чуть не выхватил письмо у жены из рук, пробежал его глазами и расплылся в широкой благодушной улыбке. – Как учтиво: «с глубочайшей любовью». Ты тотчас напишешь госпоже Кромвель и ответишь, что для нас нет ничего более приятного, чем отобедать с ними. Мне нужно побриться.
Когда ответное письмо Элизабет Кромвель отослали, костюм Хэксби отнесли вниз, чтобы очистить его от пятен, и наконец-то пришел цирюльник, Кэт смогла вернуться к работе. Они обсудили с Бреннаном, какие материалы необходимы для строительства Драгон-Ярда, и оформили заказ. После этого ей предстояло снять несколько копий – для подрядчика и будущего владельца. Обоим требовались планы одного из самых больших домов в Драгон-Ярде. Здание было не совсем обычным: там, помимо прочего, предполагалось оборудовать музыкальный салон и галерею на крыше.
Копирование было скрупулезной механической работой, которая обычно нравилась Кэт. Она получала удовольствие, видя, как линии заполняют лист, повторяя чертеж, который сделали они с господином Хэксби: вскоре все это будет воссоздано в кирпиче и камне, в дереве и плитке для нескольких поколений. Кроме того, при такого рода занятиях мысли Кэт текли свободно, и она могла искать решение насущных проблем или, что было лучше всего, придумывать фантастические проекты зданий, которые никогда не воплотятся в реальность.
Но сегодня ей не мечталось. В мысли Кэт вмешалась Элизабет Кромвель. Восторженная Элизабет с ее резкими, неловкими движениями, пухлыми щечками и глазами-щелочками. В детстве она была похожа на щенка-переростка, подумала Кэт, плохо воспитанного и жаждущего любви. Да и став молодой женщиной, нисколько не изменилась. Кроме того, ребенком она была весьма хитрой и изворотливой, вполне возможно, такой и осталась.
Интересно, Элизабет до сих пор чувствует себя одинокой? Она встретила Кэт так, словно они были закадычными подругами, но Кэт, будучи старше на несколько лет, за два или три года в Уайтхолле играла с ней не больше полудюжины раз. Тогда Элизабет была одинока. Мать мало ею интересовалась. Отец был постоянно занят и часто бывал в отъезде, в особенности когда унаследовал от своего отца должность лорд-протектора. Бóльшую часть времени девочка оставалась на попечении слуг.
Кэт вспомнила, как они играли в волан в большом саду у Кокпита, и Элизабет упала, споткнувшись о низкую изгородь. Она тогда громко ревела и звала свою служанку. В другой раз, проиграв, она бросила ракетку наземь и стала ее топтать.
Кокпит, где жила Элизабет, отделяла от дворца Уайтхолл дорога, ведущая в Вестминстер. Но однажды девочки закатили обруч за ворота над дорогой и покатили его дальше, по Тихой галерее к дверям, ведущим к бывшим королевским апартаментам. Разгневанные слуги препроводили обеих обратно на частную территорию. Вину за эту проделку Элизабет полностью свалила на подругу, хотя зачинщицей была она сама. Кэт тогда еще выпороли.
Она никогда не видела королевскую резиденцию, где Оливер Кромвель – король, хотя и нетитулованный, – жил до самой смерти. Его сын Ричард, отец Элизабет, въехал в эти апартаменты, когда сам стал лорд-протектором. Но его правление не продлилось и девяти месяцев. Однажды Элизабет шепотом поведала подружке, что ее дедушке очень нравились картины с голыми дамами, висевшие у него в спальне. Картины эти когда-то принадлежали королю Карлу I, тому самому, которому отрубили голову на эшафоте перед Банкетным домом.
Какое-то время старшая дочь нового протектора была, по сути, английской принцессой, завидной невестой для любого мужчины. Но кем она стала теперь?
После Реставрации кости Оливера Кромвеля выкопали из могилы. Его голову насадили на копье над Вестминстером. Там ее изгадили птицы. Она раскачивалась при каждом дуновении ветра, этакое разлагающееся напоминание о кощунственном убийстве короля, помазанника Божьего. Карл II был милостив к семье
