Григорий показал пальцами «ОК». Мол, не волнуйся, все будет в лучшем виде. А после оторвал клочок волос, что-то пробормотал и дунул. Волосы упали на бетонный пол и уже там превратились в мелких рыжих муравьев. Которые торопливо облепили все мною купленное, да так и замерли.
Я даже поймал себя на том, что против воли хочу отвести взгляд. Думаю, чужане, если и заберутся сюда, то и вовсе даже в эту сторону не посмотрят. Ого, вон че Гриша умеет. А то все про сны, да дурацких крыс говорил.
— Как ритуал называется? — спросил я его.
— По-разному, — отозвался тот. — Но это не ваша рубежная забота. Наша магия, бесовская.
На том я и отступился. Давно заметил, что существует основное противостояние — рубежный мир против чужанского. Вот только когда проблемы людей отступают на второй план, выясняется, что и среди нас нет общего единства. Оказывается, что рубежники отдельно, а нечисть отдельно. Да и среди последней хватает своеобразных каст. В сложный я мир попал, многогранный.
А потом Григорий меня покинул. В хорошем смысле, понятное дело. В один из дней он заявил, чтобы я не поминал его лихом, да лишний раз не звал. И отчалил.
И тут выяснилось, что я даже привык к этому балбесу. Вроде как он вечно мне мешал жить. Но без него как-то стало внезапно пусто и скучно. Никто не пьет с утра на кухне, не бурчит, не путается под ногами. Словно твой нерадивый ребенок вырос, женился и съехал от тебя. И все, что остается — лишь ходить в церковь и ставить свечки за здоровье и терпение его жены.
Пока беса не было, я занялся насущными делами. А именно — поставил на учет Зверя. Само собой, через человечка Антохи, вертлявого и суетного дедка.
А после стал изучать место, в котором живу. Пешком добрался до стационарной батареи ПВО времен Великой Отечественной. Последний раз здесь был пацаном, вместе с Костяном и его отцом.
И еще дошел до яхт-клуба «Фаворит». Поглядел издали на скучную жизнь богатых господ, зевнул и вернулся обратно. Вот ведь, делать людям нечего, чем мерзнуть на холодном ветру.
Однако на второй день моего вынужденного одиночного пребывания, случилось удивительное знакомство. И виной всему стало мое колоссальное «везение».
Я гулял по СНТ, осматривая дома. И, само собой, не смотрел под ноги? Что я могу там такого увидеть? Потому и оступился. И чтобы не упасть, схватился за ближайший деревянный забор. Только то ли я оказался такой сильный, то ли штакетник держался на добром слове, но деревяшка осталась у меня в руках. Пока я думал, как поступить, из небольшого домика выбрался бодрый дедулька.
— Здрасьте, извините, я тут ваш забор по ходу сломал.
— Не переживай, — отмахнулся тот. — У меня вечно все наперекосяк. Если день пройдет, а ничего не сломается, считай, зря прожил.
Я кивнул. Ну да, мне такое знакомо. Видимо, мы были товарищами по несчастью.
Старичок тяжело опустился на скамейку возле дома, схватившись за грудь.
— Вроде не старый еще, а здоровье подводить стало. Два шага сделаю и отдышка. Тебя как звать-то?
— Я Матвей.
— Из здешних?
— Да, дом на лето снял. Чтобы подальше от города.
— А я Федор Васильич. Тоже здесь летом живу. Огородик, воздух чистый. Да только в этот год все здоровье покоя не дает. Матвей, погляди в сарае, там гвозди и молоток есть. Коли уж сломал, почини, будь добр.
Я кивнул и пошел к калитке. Без труда нашел инструменты, а как еще? В сарае царил армейский порядок. Как выяснилось, не случайно. В ходе моего слоняния по участку и возвращения штакетины на родное место, мы немного разговорились. Оказалось, что Федор Васильич — военный в отставке, целый подполковник. Весьма интересный и веселый мужик, который вроде и не старый совсем. Вот только в последний год, после переезда на дачу здоровье сильно сдало.
Даже моих немногочисленных умений и кривых рук хватило, чтобы все починить. А когда я относил инструменты на место, то почувствовал хист. Причем, не простой, а принадлежащий нечисти. Я не семи пядей во лбу, но мне хватило ума догадаться, что кто-то не очень порядочный подселился к Федору Васильевичу и теперь пьет его жизненную энергию. Понятно, что едва ли здесь виноват спиритус. Но разве мало всякой дряни, которая на это способно.
И тогда пришло понимание, что старику нужно помочь. Потому я попрощался и не пошел быстро домой — побежал. Лишь бы поскорее добраться до тетради Спешницы. Мне казалось, что я читал о какой-то домашней нечисти, которая пакостила человеку в отсутствии домового. И даже облегченно улыбнулся, когда нашел нужную запись, появившуюся после обретения третьего рубца.
Злыдень — враждебная человеку и глупая нечисть. Очень падки на деньги и еду. Если нет в доме домового, да не нанесены знаки солнца, то путь злыдню открыт. Селится он подле печи, иногда в ней, после чего пакостит человеку.
Чужанин, в доме которого поселился злыдень, часто болеет. Зачастую доходит до сумы и вовсе начинает нищенствовать.
Изгнать злыдня способен любой рубежник. Нечисть он слабая, сильно восприимчивая к чужому хисту. Вот только злыдень вскоре вернется в облюбованный дом. Поэтому на подобную начисть часто ставят магические ловушки…
Беда в том, что про знаки солнца тут ничего не было. Видимо, эта та самая база, которую и так каждый рубежник знал. Кроме меня, понятное дело.
Однако про ловушки было. Вернее про печати, которые можно использовать против этих тварей. Вот тут я начал сомневаться. С одной стороны выходило, что печать слабенькая, потому что и нечисть не ахти какая. Того же черта она бы не удержала, а вот злыдня — вполне вероятно. Но все же печать. У меня и так две висят и постоянно тянут хист. Да и Григория нет, который промысел бы мог восстановить. Придется потом до его прихода мучаться.
А затем вспомнил Федора Васильевича. Если ничего не сделать, то злыдень его точно до больнички доведет. И вот этого очень бы не хотелось. Старичок позитивный и какой-то настоящий, что ли. Причем, я был более чем
