Мне было интересно все, но особенно та реальная картина, которая возникла здесь сразу после землетрясения и по ходу работы. И их общими усилиями мой интерес был удовлетворен. Картина страшная.
Следует сказать, что госпиталь, основная часть которого находилась в крепости (новые здания), и медсанбат были полностью разрушены. В городе сохранилась и продолжала работать лишь одна из больниц, поэтому на персонал госпиталя пришлась большая, если не сказать основная, нагрузка по организации и оказанию медицинской, в том числе квалифицированной помощи. Привожу короткие выдержки из их рассказов.
«7.12. Был теплый солнечный день, и позже стояла удивительно теплая погода для этого времени года. Это и спасло многие жизни. Все рухнуло в один миг, как в кино про войну… Плиты домов рассыпались, как труха… Гибель носила массовый характер. Погибло в два раза больше, чем об этом сообщают. 8–9.12., трупы валялись возле развалин и дорог. Не в чем и некому было хоронить. Гробы стали завозить из Еревана только 10–11.12. Трупы валялись и на кладбище – без головы, без ног. Если бы не военные, никто бы их не убрал. Из числа тех, кто умер в Ленинаканском госпитале, где велась хирургическая работа, 13 трупов никто из родных так и не забрал. В рухнувшем госпитале погибло 8 больных и 3 медсестры, 2 молоденькие, поработавшие всего по 0,5 года, а 1 – фронтовичка. Все они выскочили из палат и погибли под лестничными пролетами. Остались бы, может, были бы живы».
Начальник терапевтического отделения Ф. М. Калиновский, подвижный, любознательный, разговорчивый человек, вспоминает: «После первого толчка я машинально бросился к окну и выскочил наружу. Прижался к стене здания. Первая мысль о детях – они у меня в школе. Бросился к ним, забыв обо всем. Все бросились – кто к домам, кто к школе, кто в детсадик. Добежал минут за десять. Школа разрушена… но, слава богу, мои стоят. Старший выскочил, сбегал еще раз, прежде чем рухнула школа, и вывел сестренку. Только отведя их домой, я вспомнил о брошенном отделении. Но так было со всеми. Спасая своих, спасали «чужих».
«Каждый как-то пострадал. У кого-то семья погибла, у кого-то чудом осталась целой, но завалило жилье, некуда было деться. Начальник медицинского Депо потерял дочь и обезумел, долго не могли его найти, иначе раньше можно было бы получить палатки, имущество и развернуть работу. Через час поставили первую палатку и начали принимать раненых. Хирург уже у операционного стола обнаружил, что работает в тапочках. Офицеры разрывались между работой и детьми. Семьи, оставшиеся без крова, разместили в палатках. Дети в палатках, холод, плач и стоны. Раздавали солдатскую пищу самым маленьким».
«Условия работы оказались особенно тяжелыми во второй половине 7.12. и в ночь на восьмое, так как не было освещения, недоставало растворов и стерильного материала, только складывалось взаимодействие коллектива, оказавшегося в экстремальной обстановке, сказывалось испытанное потрясение. Ночью работа шла при свете костров и автомобильных фар, а в операционной – при свечах. Отчаявшиеся родственники тащили к операционным столам своих раненых, несмотря на проведенную сортировку, с ножами набрасывались на хирургов, требуя оперировать умирающих. Диагностика повреждений и тем более состояния внутренних органов была затруднена (холод, невозможность раздеть раненых, скученность, нехватка медперсонала). Распознавание шока основывалось на констатации частого нитевидного пульса, холодного липкого пота и общей заторможенности раненого («засунул руку под фуфайку – холодный пот и скрип, значит, шок и подкожная эмфизема, что осложняет торакальную травму»)».
«Функции персонала бывшего терапевтического отделения складывались стихийно, исходя из обстановки. Врачи развертывали и оборудовали палатки, осматривали поступающих, участвовали в их сортировке, в определении показаний и противопоказаний к операциям, подготавливали пострадавших и прооперированных к эвакуации. У одной из хирургических сестер задавило ребенка дома, и он не был извлечен, но она не покинула операционную».
«8.12. Удалось развернуть дополнительные операционные, обеспечить возможности трансфузионной терапии. К вечеру этого дня госпиталь был усилен группой хирургов из Центра, однако и в последующем объем работы оставался большим. Наибольшие трудности были связаны с эвакуацией раненых, так как дорога в аэропорт была забита личным автотранспортом. В обычное время для этого нужно было 8—10 мин, здесь же дело затягивалось на 2–3 ч. Бывало, что до самолета уже живыми не довозили».
«Утомление людей было столь велико, что ходили как заведенные, ничего не замечая, кроме конкретного дела, снизилась память, упало зрение (усталость аккомодации)», – дополняет рассказ невропатолог.
«Спустя 3–5 дней стало легче. Раненых доставляли уже единичными. Привели в порядок имущество, оставшееся целым. Перевели госпиталь в старое здание, в котором сейчас и находимся. Отправили семьи в Союз, к родственникам. Но многие остались – ютятся по углам. И сейчас еще с риском для жизни лазим в разрушенные дома, собираем сохранившуюся мебель, посуду, бельишко…»
Последствия разрушений в Ленинакане внешне более страшны, чем в Спитаке. Ленинакан – второй город Армении по численности населения. «Коробки» упали, уйдя в землю, от махины оставался бугор арматуры и цемента. Первое время местная власть не функционировала, господствовали хаос, безумие и частная инициатива.
Рухнул и родильный дом, остались в живых трое младенцев. Интересен случай: женщину выписывали в это утро из роддома. Она вышла к телефонному автомату во двор и позвонила мужу, чтобы приезжал и забирал ее с малышом. Поскольку тот не приезжал, она забрала ребенка и вышла. Села на скамейку, ждет. Подъезжает машина, выскакивают радостные муж, старшие дети, и в этот момент вслед за толчком на их глазах рушится здание роддома. Это – как судьба.
«На обрыве 4-го этажа свесилось детское тельце, ножки были зажаты упавшей плитой. Долго висело. Как снимешь?!»
«Мужчину придавило на 6-м этаже дома, лестничные пролёты которого обвалились. Кричал несколько часов».
«16-этажный дом скрутило по спирали, но он не рухнул. Люди спустились по лестнице».
На второй-третий день откапывали довольно много людей живыми, в том числе маленьких, одного – трех лет. Они не помнили своего имени и фамилии. Но все просили найти их маму.
Здешняя милиция не сыграла никакой роли, порядок пришел только с десантниками. Мародеры ленинаканские и хлынувшие, как воронье, из Еревана уже в первую ночь все разграбили. Офицеры только к утру смогли оторваться от работы и сбегать к домам: все ценное (радиоаппаратура, кассеты, деньги, приличная одежда) уже исчезло. Вместе с тем люди сдавали даже рубли. Находили, по нашим понятиям, и клады-сбережения по 45–75 тыс. рублей, и нередко. Откуда такие деньги?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
