Мимо бегут дома с сохранившимися стенами и пустой серединой. Окна в них просвечивают насквозь. Говорят, что от Ленинакана остался район Гюмри – старый город, новый разрушен.
Фабрики в городе не работают, так как разрушены. Но сотрудники приходят, отмечаются и… уходят. Зарплата идет. На восстановительных работах в котлованах под новые дома работает в основном приезжий люд. Армяне толпятся, наполняют открывшийся базар, голосуют на дорогах.
Работает столовая. Столики. Горячая пища. Официанты. Цены кусаются. Бесплатный, пайковый период подходит к концу. Встретились здесь с заместителем командующего ЗакВО по тылу, с П. П. Коротких, с рядом других высокопоставленных военных. Здесь же генерал Фролов – начмед Управления гражданской обороны (ГО) страны, главный терапевт округа подполковник Конаков. Пока все не собрались, греемся на завалинке. Предстоит поездка в Спитак.
Едем через город. За ним – шоссе, протянувшееся вдоль извилистой незамерзающей речки, проложившей себе глубокое русло среди снега и камней. Дорога забита встречным транспортом: везут моторы, движки, домики на трейлерах.
Дорога – неблизкая, около 50 км. Конаков рассказывает о межнациональных трудностях. В Северной Армении немало азербайджанских сел. Сейчас они в блокаде. Отрезано все – свет, хлеб, вода. Вчерашний «друг»-сосед, председатель сельского совета, азербайджанец, отказывается сесть в армянский автобус, есть армянский хлеб. Люди уходят в Азербайджан, угоняют скот. Кому это выгодно? Демократией раньше здоровых сил воспользовались те, кто дал команду направить КамАЗ на строй солдат в Кировабаде накануне землетрясения. Поганки растут быстрее благородных грибов. Чем примитивнее организация, чем больше она ориентирована на – потребление, тем экспансивнее ее рост. В этом преимущество паразитов, они освобождены от созидания. Это показал фашизм, это подтверждает экстремизм, рожденный на волне перестройки и способный лишь на разрушение.
В Спитаке за неделю, что я здесь не был, мало что изменилось. Погибший город. Вывозят развалины. Очищены котлованы для нескольких домов. Потихоньку подрывают элеватор. Сразу взорвать его не дают местные рабочие, по их расчету – внутри должно быть еще четыре трупа, а в городе трупы уже не ищут. Их или их смерзшиеся части обнаруживают попутно, при разборке завалов. Находят одежду, документы, семейные архивы, ценности. Кладбище увеличилось более чем вдвое.
Проезжаем мимо одного из полуразрушенных домов; На 4-м этаже на стене, открытые всем ветрам, висят часы. Стрелки показывают 11.45… А кажется, что маятник тихо скрипит: «Спи так, спи так, спи так…»
Для восстановительных работ призваны офицеры и солдаты запаса. Саратовский, Тбилисский, Ереванский полки ГО, формирования из других регионов страны и, конечно, силы Закавказского военного округа. Тбилисский полк стал бастовать: плохо кормят, нет условий (нормального жилья, воды и пр.), призвали на две недели, а сидят уже четыре и т. д. Ереванский молча разошелся, будто бы в связи с Новым-годом. И теперь их нет. Русские полки еще держатся, и на них все здесь держится. Рабочие – заросшие, грязные, неделями не видящие горячей воды. Сухие пайки. Нет овощей, нет лука, нет чеснока. Одна радость – в перерывах или после работы посидеть у костра или у печки. Болеют многие: обостряются старые болезни – язвенная, гипертоническая, астма (у многих удушье развивается от пыли при расчистке завалов), возникают новые, особенно простудные, с болезнями зубов что делать – не дома же. Ропщут люди справедливо, тем более чувствуя и видя каждый день армянский «героизм».
Есть явное противоречие между словом и делом: вроде бы, судя по телевидению, вся страна, а на деле – усилия гражданской обороны и округа, личный состав которого к тому же собираются сокращать. Конечно, здесь кладбище Армении, кому охота убирать собственное кладбище, но невольно здесь, на обдуваемых холодными ветрами склонах, вспоминаются ереванские улицы, заполненные сотнями богатеньких торгашей и бездельников, поющих гимн армянскому «единству» и исключительности. МЗ Армянской ССР тоже лишь изображает работу. Работать в условиях, где нельзя заработать, не хотят и не умеют.
Ложь утверждений о патриотизме, о высокой, утонченной культуре и нравственности, якобы не сравнимой с культурой и нравственностью соседних мусульман, особенно очевидна здесь, у развалин Спитака, в холодный январь 1989 г. Нет широты души. Даже то бесспорное милосердие, которым страна в едином порыве согрела Армению, то доброе, за которое кланяются, тут же обрастает двусмысленностью, недосказанностью, слухами. Если детей вывозят, то значит – утечка мозгов в Россию взамен русских потенциальных алкоголиков. Если Горбачев приехал в Армению (декабрь), то потому, что он зарабатывает политический капитал на армянском несчастье и т. д. Умничанье, стремление оболгать простоту души.
В горах, чуть дальше Спитака, – эпицентр землетрясения, место разлома скальных пород. Когда рухнули крупные оборонные склады в Спитаке, в Налбанде, уже на следующий день – какая осведомленность! – толпы бородатых пошли штурмом грабить добро. Десантники отстояли. И вновь откровенный бандитизм объяснили тем, что армяне требовали «свое», а ведь там – общероссийское добро.
Приехали в госпиталь. Над палатками вертикально поднимаются дымки. В приемном отделении – та же жаркая печка и идет прием. Толпится народ, в том числе рабочие с элеватора. В палатах – больные, которых немного. Лаборатория довольно хорошо оснащена, начальник– призванный из запаса биохимик из Ростова. Посидели с терапевтом Бучинским в палате интенсивной терапии, попили чаю. Все ждут приезда Фёдора Ивановича из Еревана с совещания у министра обороны.
Когда сидели в палатке, произошло землетрясение. Стул, на котором я сидел, вдруг стал приплясывать и покачиваться как на мягких рессорах – вверх-вниз, вверх-вниз. Закачалась палатка. Я не сразу понял, что происходит, но ощущение было приятным и вызывало удивление. Когда подпрыгивание окончилось, палатка еще продолжала раскачиваться по инерции. Бучинский буднично пояснил: «Три балла». Здесь к этому привыкли. За декабрь произошли тысячи таких небольших толчков. Ждут повторного сильного землетрясения (6–7 баллов) в этом же районе 4–7 января.
Спитак – солнечная долина. Прелесть, а не местечко… рядом с тысячью могил. Из-за опасности повторных сильных землетрясений Спитаку ищут новое место поблизости.
Прибыли Комаров и Коробов. Их окружили офицеры и генералы. Все в куртках, толстых брюках и валенках. Начальник госпиталя дал пояснения, рассказал о нуждах. Госпиталю еще работать, несмотря на все трудности палаточной жизни в горах зимой, он – единственное квалифицированное лечебное учреждение в городе, на него замыкается не только армия, запасники, но и население, в том числе ближайшах сел. Однако в перспективе – строительство норвежского (?) госпиталя, и пришло время выбирать место для нашего госпиталя «под крышей» в соседнем Кировакане, с тем чтобы оставить здесь поликлинику с 20-коечным лазаретом для дифференциальной диагностики.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
