Вебстера зашипел, а его тело начало менять форму. За считанные секунды оно съежилось больше чем на три четверти. Напоенный запахом гари воздух рассекли черные перепончатые крылья. Кречету не доводилось видеть живых летучих мышей. Впрочем, существо, взмывшее в ночное небо, могло быть чем угодно.
Матвею же было не до размышлений на тему зоологии. Он осторожно обошел эсэсовскую форму, из которой подобно змее, сбросившей кожу, выскользнул Вебстер.
По дороге в лес комсомолец Кречет бормотал только что придуманную им самим молитву.
…Из мира воспоминаний старика вырвал рокот автомобильного двигателя. Грузовик Бурканова остановился у обочины.
– А я, Захарыч, грешным делом подумал, что и ты Богу душу отдал! – высунулся из окна кабины Денис. – Но вижу – шевелишься.
– Помер кто-то?
– Ну, ты даешь! Сам же у морозовской хаты сидишь, а того не знаешь, что дружбана два часа назад в морг увезли!
– Васька?! – Кречет бросился к шоферу и, схватив его за отвороты куртки, начал трясти. – Что с Васькой?!
– Отпусти, старый придурок! – Денис с трудом вырвался. – Убили Михалыча. Горло с корнем, как давеча коровам, вырвали. Утром бабы нашли. Кровищи там…
– Где? – ответ на свой вопрос Кречет знал заранее.
– Развалины панской усадьбы помнишь? Рядышком, в лощине лежал…
– На ящик водки заработать хочешь?
– Хм…Лады! Что делать-то надо?
– Канистру бензина найдешь?
– Ради тебя, Захарыч, хоть сейчас из бака солью!
Кречет нащупал в кармане кипарисовый крестик.
– Чего расселся? Сливай!
* * *
– Стой, стреляю! – Матвей, резко вскинув трофейный «шмайсер» и медленно заживавшее плечо тут же напомнило о себе вспышкой боли.
– Только не забудь последнюю пулю себе оставить, горе-часовой!
Морозов выскользнул из кустов с присущей ему кошачьей грацией. Плюхнулся на траву рядом с Кречетом.
– Дай курнуть, аж челюсти сводит. Теперь всю жизнь меня табачком снабжать будешь!
– С какой это радости?
– Сейчас увидишь! – Василий хитро прищурил глаза. – Ведите нашего борова, мужики!
В сопровождении двух партизан на поляну вышел Вебстер. Он был едва ли не с ног до головы опутан кольцами толстой, черной от копоти веревки. Ей же к спине пленного был изобретательно приторочен продолговатый ящик. Нахлобученная на самые брови черная фуражка скрывала глаза, чему Матвей искренне обрадовался. Он выслушал повествование о том, что эсэсовец имел неосторожность разгуливать у развалин деревенской церкви в гордом одиночестве.
– Здоровый, бычара! Петьку моего в бараний рог скрутил, – улыбался Василий. – Я уж думал, что не мы его, а он нас в плен возьмет. Вовремя мне церковный крест под руку попался. Им я герра Клауса и перекрестил.
Оставалось только позавидовать везению Морозова. Вебстера оглушили крестом, а связали веревкой от церковного колокола. Бог, в существовании которого Матвей уже не сомневался, ниспослал партизанам именно то, против чего не могло устоять чудовище.
– Все путем, – продолжал Морозов. – И твоего старого дужка заарканил, и ящик с ручными гранатами раздобыл, почти полный. Что молчишь?
– Отпусти своих молодцев. Мне с полковником проблему решить надо, – Кречет приблизился к эсесовцу на несколько шагов. – Нашу проблему. Так вы изволили когда-то заметить, герр Клаус?
Поначалу Василий наотрез отказался выполнить просьбу друга. После того, как подчиненные ушли, они долго спорили.
– Да с меня командир три шкуры за самоуправство сдерет! Это ж офицер СС!
– Брось, Васька. Ты ж знаешь, как все обставить. При попытке к бегству… Ну?
Вебстер орудовал саперной лопаткой в молчаливой сосредоточенности. Он не пытался ни протестовать, ни просить пощады. Морозов возился со своим ППШ, а Матвей беззаботно вертел в руках обгоревшую веревку.
Все изменилось за считанные секунды. Острие лопатки вонзилось в ствол дуба, под которым сидел Кречет. Словно вытолкнутый невидимой пружиной, Вебстер выпрыгнул из ямы и двинулся к Матвею. Застигнутый врасплох Василий лихорадочно совал диск в автомат, а Кречет дергался, тщетно пытаясь освободить пригвожденную к дереву гимнастерку.
Бледное лицо Вебстера на глазах приобрело зеленый оттенок, черные волосы поседели, а два изогнутых клыка, не вмещавшихся во рту, торчали по краям губ.
Ткань гимнастерки с треском порвалась, но у Матвея не оставалось времени на то, чтобы встать. Зато Морозов, наконец, справился с автоматом.
– Стоять, сволочь!
Длинная очередь вспорола материю эсэсовского кителя, но не остановила чудовище. Вебстера и Кречета разделяло меньше метра, когда Матвей почувствовал жжение в области груди, вспомнил о крестике, с которым не расставался и рванул ворот гимнастерки.
Монстр заметил это движение и остановился. Рощу наполнил утробный хохот.
– Кусок дерева никогда не станет святыней в руках того, кто по собственной воле отказался от Бога!
За спиной Вебстера Василий отбросил бесполезный ППШ и поднял ящик с гранатами.
– Именем Христа! – Матвей разорвал черный шнурок и поднял крест над головой.
На долю секунды кипарисовая святыня вспыхнула ослепительным розовым светом. Неведомая сила отшвырнула Вебстера к краю ямы. Он замахал руками, пытаясь восстановить равновесие, но вовремя подоспевший Василий швырнул в Вебстера свой ящик.
Вурдалак рухнул в яму и, пронзительно завывая, барахтался среди рассыпавшихся гранат.
– Ты научил меня вере! – с этими словами Кречет швырнул в лицо чудовища подарок отца Иоанна.
Казалось, что от неистового вопля Вебстера могут лопнуть барабанные перепонки. Два партизана одновременно прикрыли уши ладонями. Тело Вебстера напряглось, выгнулось дугой и обмякло. Матвей и Василий долго не могли поверить в то, что возвратившаяся в рощу тишина не была иллюзией.
* * *
– Сам смотри! – Матвей Захарович указал Бурканову на пролом в кирпичной кладке, который был почти незаметен из-за буйно разросшейся крапивы. – Есть здесь подвал! Я, Динька, перед расстрелом в нем сиживал.
Дениса, который тащил тяжелую канистру, согревала только мысль об обещанном ящике водки.
– Ну и что с того, Захарыч? Какого лешего ты меня по этим развалинам таскаешь?
Старик оперся на потрескавшиеся кирпичи, чтобы отдышаться перед последним рывком.
– Если боишься со мной идти, давай сюда канистру!
– Ничего я не боюсь, – пристыженный шофер начал спускаться вслед за стариком по скользким деревянным ступенькам. – Фу! Дохлятиной воняет!
Через десяток метров Кречет остановился, вытащил из кармана заранее приготовленный лоскут ткани и спички.
– Открывай!
В ноздри ударил запах бензина. Старик швырнул в темноту горящую тряпку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
