Читаем без скачивания Странная практика - Вивиан Шоу

Тот, кто приставил к ее шее острие, к тому же тяжело дышал, словно с усилием. В резком запахе присутствовали нотки солоноватой затхлости – как будто в темном погребе в углу давно протухли разносолы.

– Ты творила злые дела превыше всех, живших доселе. Паче всех твоих грехов, ты имела общение с домашними духами и колдунами. Ты входила в жилища греховодников и оказывала им помощь, ты сотворила множество злых дел перед лицом Господним, – сказал он – и нож прижался чуть сильнее.

На фоне собственного сердцебиения Грета слышала слабое тиканье часов на приборной доске, шум машин на главной дороге в ста метрах отсюда… с тем же успехом она могла сейчас находиться на Луне. Грета была совершенно одна – такой одинокой она не была никогда в жизни.

«Мне никто не сможет помочь, – подумала она, чувствуя, как скатывается к самому краю какой-то мысленной пропасти. – Совсем никто!»

Смутно в другом уголке сознания на мгновение возникла мысль и махнула хвостиком: «Какое я зло? Это же не я приставила нож к чьей-то шее!»

– Прими наказание от меча и знай, что суд есть, – продолжил мужчина.

Судя по голосу, ему не могло быть намного больше двадцати пяти лет – и он произносил нечто, заученное наизусть. Интересно, кто проводил его обучение и зачем.

Ее рука в темноте все еще держала связку ключей: медленно, очень-очень медленно ее пальцы пришли в движение, пока мысли лихорадочно метались.

– Зачем вы это делаете? – спросила она, продолжая удивляться тому, насколько спокойно звучит голос! – Кто вас послал?

Он зашипел, обдав ее щеку зловонным дыханием, а прижатый к ее шее клинок дернулся.

– Именем Господа Бога, «Меч Святости» исторгает тебя из этого мира, – сказал он ей в ухо. – В муку вечную и огонь вечный.

«Меч Святости», – подумала она, – «Меч Святости», а не Святоша Потрошитель, и их целая группа, на Варни напали трое, и одному Богу известно, сколько их еще». Ей стало интересно, слышали ли те десять человек из новостей эти слова: «Меч Святости» исторгает тебя из этого мира», – и тут Грета почувствовала, как ее решимость становится жесткой и непреклонной: она не станет одиннадцатой, если от нее хоть что-то зависит.

В темноте ее пальцы сомкнулись на коротком цилиндрике, прицепленном к связке ключей от квартиры и от приемной на Харли-стрит. С отчаянно бьющимся сердцем она повернула цилиндрик, очень надеясь на то, что, болтаясь год у нее в сумке, он не успел окончательно испортиться. Все вокруг по-прежнему было ясным и замедленным. Как будто она оказалась внутри холодного, толстого, массивного стекла.

Ей надо было добиться, чтобы он придвинулся к ней как можно ближе и его лицо оказалось у самого ееплеча.

– Я не понимаю, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более жалко. – О чем вы? Что я сделала?

Он начал набирать в грудь воздух – для объяснений, обвинений или выученной речи, – и в это мгновение ее правая рука резко подняла газовый баллончик, наставив куда-то поверх левого плеча, и она нажала кнопку.

Дальше все происходило очень быстро. Шипенье аэрозоля почти полностью утонуло в вопле удивления и мучительной боли, который издал нападавший. Лезвие, прижатое к ее шее, прочертило тонкую линию яркой, едкой боли, а потом упало на пол, забытое в отчаянной попытке защитить лицо. В это мгновение она тоже вскрикнула и практически выпала из машины. «Ох, как больно! Иисусе Христе, как же больно! Чем он меня порезал?»

Он продолжал дергаться на крошечном заднем сиденье и завывать. Ее первым порывом было бежать – куда угодно, просто чтобы оказаться как можно дальше отсюда, однако та часть сознания, которая хладнокровно возражала против обвинения в греховности, оказалась сильнее. Сейчас ей опасность не угрожала (если у него поблизости нет сообщников): выводящий из строя аэрозоль сделал даже больше, чем обещала инструкция на корпусе, а ей совершенно необходимо было выяснить, кто или что на нее напало.

Несмотря на его рывки, она смогла рассмотреть, что на нем надето какое-то темное одеяние с широкими рукавами и капюшоном, который свалился, открыв голову, полностью лишенную волос и густо покрытую уродливыми красными и белыми гребнями рубцовой ткани. Между скрюченных пальцев текли слезы, блестящие под включившейся в салоне лампочкой… и тут желудок у нее свело леденящим спазмом: между пальцев она смогла увидеть и ярко-голубое свечение – там, где никакого света быть не должно.

«Это не человеческое, – подумала она. – Это неправильно».

Значит, дело было не в пересечении двух миров, как она думала по дороге сюда. Это не люди нападали на сверхъестественные создания, внося опасные нарушения во всю тщательно выстроенную секретность. Это значит, что сверхъестественные создания нападают одновременно на оба мира.

Ей необходимо выяснить как можно больше. Неохотно – крайне неохотно – Грета сделала шаг обратно к машине, а потом еще один. Она продолжала сжимать в правой руке газовый баллончик, заставила себя взяться за ручку задней двери и открыть ее, чтобы рассмотреть корчащуюся фигуру мужчины, грубую ткань коричневой шерстяной сутаны, веревку, которой она была подпоясана, багровые шрамы на лице и руках. Это были шрамы от ожогов, причем недавних.

Он уронил то, что приставлял к ее шее, в тот момент, когда она попала в него газом. Грете очень нужно было это заполучить: ей необходимо было как можно больше узнать про оружие, которым ранили Варни. Взгляд зацепился за блеск металла почти под водительским сиденьем. Какой-то кинжал. Мужчина все еще прижимал руки к лицу. Если потянуться рядом с ним и схватить…

Обжигающая боль пронзила ее скальп: он зацепил прядь ее волос и дернул, выворачивая голову и заставляя смотреть ему в лицо. Оно не радовало бы взгляд, даже если бы не было перекошенным и покрытым красными и белыми пятнами, а глаза не источали видимый голубой цвет.

– Ведьма, – прохрипел он. – Мерзкая… порочная… ведьма! Все вы умрете. Все. Мир будет… будет очищен…

«Я не ведьма. Ведьма – не я, – сообразила Грета на истерически крутой волне адреналина. – Ведьма – Надежда, а она и так уже чистая…»

Грета крепко зажмурилась, затаила дыхание и опустошила баллончик прямо ему в лицо.

Он снова завопил, издав пронзительный звериный крик, и выпустил ее волосы. Рыдая, Грета нашарила под сиденьем его оружие и попятилась из машины, не обращая внимания на начавшийся дождь. Фонари на магистрали, благословенно-обыкновенный шум машин манили ее и перестали быть холодно-недостижимыми, словно поверхность Луны.

Она сунула нож – или что это было – в сумку и бросилась бежать.

Глава 4

Август Крансвелл допивал третью большую стопку виски за этот вечер, и напиток двенадцатилетней выдержки позволил ему смотреть на вещи гораздо более благодушно.

Они устроились у Ратвена на кухне, аккуратно раскрыв обе принесенные Крансвеллом книги на столе. Странный друг Ратвена, оказавшийся серокожим, на самом деле с сероватой кожей на лице и явно косивший под джентльмена пятидесятых годов прошлого века, вплоть до темно-синей тройки в узкую белую полоску, разбирался в латыни гораздо лучше самого Крансвелла, так что он с радостью уступил обязанности переводчика.

– Тут все довольно сжато, – говорил мистер Васс. – Речь сначала идет об эквиваленте мистических культов, тайных сообществ и так далее, а потом переходит на воинствующих монахов, что гораздо ближе к делу.

– После нашего телефонного разговора, Ратвен, я вроде как вспомнил, что видел это пару лет назад, – пояснил Крансвелл, – но найти удалось не сразу. Во второй книге есть изображения кинжалов, о которых я и говорил, но здесь рассказывается об орденах разных Мечей.

– Ливонское братство мечников, – откликнулся Васс, держа кончик пальца на волосок от древней бумаги. – Да. Начало тринадцатого века, время Северных крестовых походов. Пишут, что они вроде как растворились в Тевтонском ордене, но в тот период они были не единственной группой монахов, разгуливавших вооруженными до зубов. Местами описание становится весьма зловещим, – добавил он.

– Точно, – согласился Крансвелл, которому удалось прочесть почти всю страницу в плохо освещенном подвале, хоть он и прекрасно сознавал, что нюансов не уловил. – Примерно в то же время возникло еще несколько орденов. Один назывался «Орденом Святого меча», что на латыни смотрится гораздо круче, как и многое другое.

– «Gladius Sancti», – сказал Ратвен, заглянув Вассу через плечо. – Как я понимаю, «меч» надо толковать в прямом смысле, хотя Варни ранили не мечом, а скорее – кинжалом. Или дагой. Она оставила в теле крестообразное отверстие, и я никогда еще такого не видел.

– «Святой меч» звучит гораздо внушительнее, чем «святая дага», – объяснил Васс, – vallus sanctus, но на самом деле gladius sancti означает «меч святости». Что не совсем одно и то же.

– Общая идея ясна, несмотря на грамматические детали, – сухо проговорил Ратвен. – Предположительно в тринадцатом веке они бегали повсюду со святыми острыми орудиями того или иного вида. Не могу представить себе эту штуку: никогда раньше не видел подобной раны, а я в свое время повидал их множество.