Эннабел впустила кошку в комнату. Мунбим терпеливо ждала, пока девушка запрет дверь и включит свет.
Всем своим видом животное словно говорило, что Эннабел пора перестать суетиться и следует обратить внимание на более важные вещи, например, на нее.
– Ты замечательная подружка! – Эннабел взъерошила блестящую шерсть Мунбим и посмотрела в ее желто-зеленые пронзительные глаза. – Не привязывайся ко мне так сильно. Я не собираюсь жить в Англии всю жизнь.
Кошка отошла от Эннабел и пошла по лестнице в верхние комнаты башни. Она дождалась, пока девушка поднимется на площадку перед своей спальней, и вновь двинулась вверх по ступенькам.
– О, нет, не надо! Я иду спать. Мы все уберем завтра утром.
Кошка остановилась и выжидающе посмотрела на Эннабел.
Та не выдержала и рассмеялась.
– Хорошо, показывай дорогу. Мне хочется еще раз взглянуть на реку в лунном свете. Да ты очень шустрая!
Кошка побежала вперед. Только на верхней площадке она остановилась и оглянулась, чтобы удостовериться, идет ли за ней ее новая подружка.
– Иду! Я иду!
Увидев разбросанные на диване подушки, Эннабел улыбнулась. Она вспомнила, что было причиной этого беспорядка.
– Милый, – проговорила она вслух, – мой милый.
Комната была залита таинственным лунным светом. За окном ухала сова, и печальная гагара издавала грустный крик, похожий на плач. Эннабел размышляла, стало ли теперь ее тело, сексуально разбуженное и раскрепощенное, более созвучно с ночью, и чувствовала, как волнение охватывало ее, словно предстоит оторваться от земли в неведомое, к далеким зовущим звездам.
– Мунбим, ты где? Где ты, киска?
Мунбим прыгнула к Эннабел, немного испугав ее.
Девушка наклонилась, чтобы погладить кошку, но та ловко увернулась и растянулась на маленьком коврике в центре комнаты.
– Хочешь поиграть? – спросила Эннабел, склоняясь над кошкой.
– Ой! – Из оцарапанного пальца показалась капелька крови.
Однако кошка не обращала внимания на нанесенную ею рану. Она пыталась стащить с места коврик. Мунбим с завидной настойчивостью продолжала тянуть его, открывая небольшие гранитные плиты, которыми был выложен пол комнаты.
Кошка обнюхала пол, поскребла когтями каменную кладку, затем сунула лапку в щель между неплотно прилегавшими плитами и выразительно посмотрела на Эннабел. Взгляд Мунбим красноречиво говорил о том, что она сделала все, что было в ее силах.
Девушка приподняла камень, сломав ноготь.
– Не понимаю, почему позволяю впутывать меня в это, киска… Ну вот. Камень поддается. О, Боже! Что это? – Сердце Эннабел учащенно забилось, когда она увидела скрепленный печатью конверт, выцветший от времени.
Девушка со страхом взяла его в руки. Содержимое пакета привлекало и пугало ее.
Клеенка, в которую был завернут конверт, была покрыта пятнами плесени. Эннабел тщательно вытерла руки о подол юбки.
– Что это?
Пергамент истлел, от времени он стал почти прозрачным. Девушка осторожно расправила бумагу и поднесла поближе свечу, силясь разобрать в полумраке тонкий небрежный почерк.
Она задохнулась от волнения, увидев поблекшую надпись на полях.
– Джон Китс! Китс делал пометки на этом листке! Боже, киска, что ты откопала!
Но Мунбим отыскала сверчка, совершенно не интересуясь драгоценной находкой.
Эннабел почувствовала благоговение, читая первые строки:
«Изабелле, в ее саду»
Ты плачешь, словно чувствуя беду,Свою печаль одна встречаешь ты.«Не может быть беды в твоем саду», —Твердят тебе влюбленные цветы.Но тихо слезы падают из глаз,Росою покрывая лепесткиБегоний жарких и пушистых астр,И вздохи их, как тени птиц, легки.С небес луна любуется тобой,И стрелки замедляют мерный бег.Отныне стала времени сестройИ не утратишь молодость вовек.Богиня-дева, жрица Сада Слез,Вдали от мира властвуешь над ним,Бежишь от счастья в окруженье роз,Где твой покой бесстрастный нерушим.И, хоть мечтаешь о любви порой,Не знаешь страсти и не слышишь зовТого, кто жизнь за смех счастливый твойОтдаст без сожалений и без слов.И уходя в страну безмолвных снов,Познав блаженство лишь в последний нас,Молиться будет за твою, любовь.И ангелы придут утешить вас.
Моей дорогой кузине
С любовью
Джереми Харкер Симмонз
Эннабел опустилась на диван. Только что она увидела рукопись стихотворения, которое прекрасно знала и не раз читала вслух. Стихотворение Ньютона Фенмора.
Но что это значит? Фенмор посвятил его своей сестре Фелиции. Странно. Кто такая Изабелла? И кто такой Джереми? О, Господи! Изабелла, Изабелла! Я помню это имя. Я чувствую ее присутствие, я слышу, как она зовет меня, она нуждается во мне. Но что я могу сделать? Как помочь? Изабелла! Я чувствую твою печаль, словно она моя. Ты являлась мне во сне. Что стало с тобой? Почему я приехала сюда? Боже, что происходит со мной?..
Пытаясь удостовериться в реальности происходящего, Эннабел сжала в руке подарок Романа.
– Любимый, что со мной? Как это связано с нами? – Дрожащими руками Эннабел подняла крышку коробочки и вскрикнула.
Там была старинная подвеска из лунного камня, блеск которого походил на сияние луны. Девушка поднесла украшение к своим пылающим щекам, затем надела на шею.
Вдруг все вокруг закружилось, а сама она оказалась в самом центре этой карусели. Снова возникло ощущение, пережитое во сне: Эннабел уплывает прочь от чего-то страшного, вызывающего в ее теле дрожь отвращения. Горьковатый вкус морской воды на губах и странный зеленоватый свет успокаивают ее, рождают надежду.
«Тебя ждут, Изабелла!» – звучат слова, и Эннабел стремится вынырнуть.
Волны бушующего моря подхватывают ее и выбрасывают на берег прошлого, ставшего настоящим.
Вдруг движение замедлилось, Эннабел снова в Шеффилд Холле, только время изменилось. Сейчас она не Эннабел, а Изабелла. Девушка поняла, что перенеслась в девятнадцатый век.
– Изабелла, Изабелла, где ты? – услышала она мужской голос.
«Необходимо поскорее справиться со своей растерянностью! Другого выхода нет. Кем бы ни была Изабелла, она существовала в этой тайне. Тайне, которая перенесла Эннабел По в прошлое. Что бы ни случилось, какова бы ни была причина этого, ей придется пройти через все испытания».
Девушка протянула руку, чтобы прикоснуться к лунному камню, но он бесследно исчез. Видимо, дверь в ее время захлопнулась.
Эннабел огляделась и увидела, что стоит в той же комнате, но за окном утро.
Мужской голос, зовущий Изабеллу, приближается и становится громче.
