Читаем без скачивания Победив, заточи нож - Тюрин Виктор Иванович

Выводы делать было рано, но уже сейчас было видно, что этот человек хорошо владеет собой, умеет не только влиять на людей, но и держать их под своим контролем. Народ здесь эмоционально несдержан, так что без криков и ругани не обходилось, но при этом именно к нему его сослуживцы обращались весьма корректно. Такого человека, решил я, хорошо в союзниках иметь, а не просто информатором.

«Ладно. Посмотрим, что дальше будет», – подумал я и вышел на улицу, где собирался дождаться конца его работы. Через пару часов, стоило выйти тому из здания ратуши, как я отправился следом за Фурне. Бретонец явно шел знакомым маршрутом, петляя по извилистым улочкам, пока не зашел в таверну «Золотой олень». Проходя мимо, мне было слышно через открытое окно, как его приветствует хозяин и несколько посетителей, из чего нетрудно было сделать вывод, что он здесь завсегдатай, а значит, живет где-то неподалеку. Побродив по соседним улочкам, вернулся и зашел в ту же таверну. Бретонец сидел в компании двух приятелей. Они пили пиво, а он неторопливо и с аппетитом ел, слушая новости и изредка вставляя слова или задавая короткие вопросы.

Быстро перекусив, я стал неторопливо пить вино, прислушиваясь к их разговору. Ничего интересного. Люди, с которыми он сидел за столом, были обычными обывателями, да и сам разговор состоял из городских новостей, обильно разбавленных слухами. Осторожно присмотрелся к нему: Пьер Фурне никоим образом не походил на преступника. На внешний вид – простой обыватель. В дальнем углу пила вино и играла в карты какая-то мутная компания, но он даже не оборачивался, когда с той стороны раздавались громкие крики. Выйдя, я дождался его и пошел за ним следом, не сильно таясь. Подойдя к дому, он достал ключ, открыл дверь, казалось сейчас перешагнет через порог и войдет, но вместо этого он вдруг резко развернулся, причем в его руке неожиданно оказался нож, а сам он смотрел на меня в упор злым и жестким взглядом.

– Ты что здесь забыл, приятель?

Ничего не говоря, я протянул ему письмо. Тот недоверчиво оглядел меня с ног до головы, криво усмехнулся, спрятал нож и только потом взял письмо. Профессионально оглядел печать, затем сломал ее и развернул письмо. Быстро пробежал глазами, снова бросил на меня быстрый взгляд и коротко пригласил:

– Заходи.

Он закрыл дверь, но перед этим бросил взгляд на улицу. Уже вечерело, поэтому людей на улице было немного: одни горожане уже сидели за ужином в кругу семьи, а другие – за кружкой пива или вина в тавернах. Проведя меня в гостиную, он предложил мне сесть, потом зажег свечи, так как уже начало смеркаться, да и само строение домов, когда верхние этажи нависали над нижними, не добавляли света в доме. Хозяин принес кувшин с вином и оловянные кружки, налил вина, потом сам сел.

– Слушаю вас, сударь.

– Меня зовут Клод. У тебя остались связи в уголовном мире?

Оценивающий взгляд и лаконичный ответ:

– Остались.

«Хорошо держит себя в руках. Да и характер, похоже, жесткий и прямой. Попробую напрямую».

– В королевскую палату налогов и сборов пришло письмо, в котором говорится, что здесь, в Бурже, кто-то крадет часть денег, поступающих в виде налогов. Деньги, в моем понимании, весьма большие, поэтому воры их могут тратить не считая. На вино, на шлюх, на драгоценности. Вполне возможно, что они могли за это время купить себе поместье или давать деньги в рост. Если поискать в этом направлении, следы всегда найдутся. Мне нужно, чтобы ты их нашел через своих дружков.

– Хм. Так год назад уже приезжал королевский ревизор. Тогда, как я помню, повесили парочку воров, а половину казначеев выбросили со службы. Значит, все снова началось или то дело до сих пор не закрыто?

– Не знаю. Мне пока известно лишь то, о чем я тебе только что сейчас сказал.

– Пусть будет так, как вы говорите, сударь. У вас есть кто-то на примете?

Фамилии людей из списка я пока решил не называть. Вполне возможно, что он может оказаться как-то с ними связан.

– Если бы кто-то был, то не меня бы сюда прислали, а королевского эмиссара с дознавателями и солдатами.

Бретонец задумался, потом сказал:

– Тут недавно, как я слышал, один из казначеев свернул себе шею. Поехал, как люди говорили, покататься на лошади.

– Мне об этом уже известно. Пока нужно искать следы больших денег. Понимаешь? Например, кто-то взял и купил себе пару лавок или большую партию товара. Или… землю.

Я достал заранее приготовленный кошелек и положил его на стол.

– Это на расходы, но будет и награда, если получится удачно завершить это дело.

Проверка на жадность ничего не дала. Ни огоньков алчности в глазах, ни радости, никакого другого проявления мне не удалось увидеть на его лице, что мне показалось весьма странным. Ведь не за идею он собирается послужить своему королю?

– Мне не надо денег, сударь, мне нужна справедливость. Если хотите, чтобы я вам помог не за страх, а за совесть, помогите мне наказать одного мерзавца.

– Кто этот человек и что он сделал?

– Это дворянин, граф Гийом де Круа. Он убил моего племянника, сына моей сестры. Обвинил его в воровстве и запорол плетьми. Состоялся суд, вот только толку от него не было, так как граф заплатил деньги, после чего его оправдали, – он помолчал немного, потом продолжил: – Я знаю, что прошу слишком многого. Нам, простым людям, следует знать свое место, а уж тем более мне, бывшему преступнику, который запятнал свою жизнь гнусными преступлениями, но даже мне хочется верить, что в этом мире существует хоть какая-то справедливость.

Сейчас, когда он волновался, в его голосе чувствовался четкий акцент, за счет которого он, похоже, получил свое прозвище. Вот только что я мог ему сказать? То, что дворяне, как и духовенство, были неприкосновенны, он и сам прекрасно знал. У священников был свой церковный суд, со своими правилами и со своим прейскурантом на преступления, а дела дворян разбирались в городском уголовном суде, но законы, по которым их судили, отличались от общепринятого уголовного права. Они позволяли им откупиться от убийства простого человека, а в крайнем случае могли нанять адвоката, который всегда найдет им оправдание. В тех случаях, когда с обеих сторон были дворяне, то, помимо суда, они могли решить между собой дело дуэлью. Казнить и миловать их мог только король. Пьер Фурне и сам все это прекрасно понимал, но человек, пока живет, надеется, и стоило мне появиться в его доме и дать ему понять, что сам король заинтересован в этом деле, как он решил, что судьба дает ему, пусть совсем маленький, но шанс отомстить. Мне трудно было понять его мысли, так как я сам не всегда понимал смысл поступков и взаимоотношений людей этого времени. Скорее всего, он подумал, что раз я человек короля, причем не дворянин, то возможно ему, при удачном исходе дела, удастся предстать перед лицом короля. Вдруг он не забудет его просьбу и замолвит за него словечко.

– Скажу сразу, приятель, что кроме денег я ничего тебе обещать не могу, так как я далек от королевского двора и у меня нет влиятельных друзей. Будь все по-иному, я бы сейчас не разговаривал с тобой, а ел бы с серебряной тарелки в королевском замке, в компании придворных. Так что единственное, что я могу пообещать твердо, если, конечно, нам улыбнется удача, замолвить за тебя слово перед своим начальством.

Не знаю, о чем он сейчас думал, но врать и обещать золотые горы человеку, с которым придется работать, а возможно, и доверять свою жизнь, не в моих правилах. Думаю, что он оценил мою честность по отношению к нему, потому что открыто посмотрел мне в глаза и сказал:

– Прямо и честно сказано, но это лучше, чем ничего. Пусть будет, что будет, – Бретонец резко поднялся со своего места. – Тогда я прямо сейчас пойду и навещу кое-кого из своих бывших приятелей.

Я поднялся со стула вслед за ним:

– Когда мне прийти?

– Завтра, сразу после смены стражи.

Кивнул ему, после чего мы вышли на улицу. Верить никому нельзя, поэтому я решил на всякий случай проследить за ним, но у меня это, естественно, не получилось. Подвело плохое знание города, к тому же начало темнеть, и я довольно быстро потерял Бретонца в хаосе городских улочек, а затем и сам чуть не потерялся, так как сгустившиеся сумерки и плотно стоявшие дома с нависавшими над головой вторыми и третьими этажами резко снижали обозримое пространство. Правда вскоре в проеме городских улиц я увидел на фоне неба шпили местного собора, который находился в центре города, а еще спустя десять минут стоял у церкви, причем в тот самый момент, когда ее двери открылись и из церкви повалил народ после проповеди. Теперь нетрудно было определить время, так как вечерние проповеди заканчивались где-то за час до заступления ночной стражи. Значит, сейчас девять – полдесятого вечера.