Уорвик промолчал. Доказывать что-либо было бесполезно. Но уж лучше бы король занимался своими итонскими школами, продолжая их строительство и таким образом давая заработок бродягам, которых голод гнал в города. А так подобная щедрость лишь во вред. Уорвик неоднократно наблюдал, как к королевской руке прорывались лишь самые крепкие из оборванцев, отталкивая слабых и больных, а некоторые из них по нескольку раз припадали к стопам государя, ослепленного порывом милосердия. Монеты попадали в лапы здоровенных детин, которые вполне могли бы работать каменщиками или грузчиками в порту либо вступить в армию, которую Уорвик как раз сейчас настойчиво пополнял.
Сын Генриха тоже как бы не от мира сего. Людовик Валуа выделил ему огромные суммы, чтобы тот поскорее собрал войско и выступил на подмогу тестю, а он в своих письмах сообщает то о покупке соболей на шубу, то о миланских соколах для охоты, то о новой борзой. Черт бы его побрал, так он промотает все подчистую! Людовик Французский – известный скупердяй и вряд ли согласится добавить еще хоть су. А Англии именно сейчас так нужна помощь! Неужели мать Эдуарда не может вправить ему мозги?
При мысли о Маргарите Анжуйской на душе у Уорвика становилось совсем скверно. Куда больше, чем голод и неурядицы в стране, Уорвика беспокоило поведение королевы Алой Розы. Разумеется, он всегда знал, что, несмотря на их политической союз и брак детей, они по-прежнему остаются врагами.
Не только кровавое прошлое разделяло их, не только унижения и обиды, коим не было числа. Все упиралось в то, что и Ричард Невиль, и Маргарита Анжуйская неукротимо жаждали власти, и ни тот, ни другая ни за какие блага в мире не уступили бы ее сопернику. И если прежде, когда они оба были изгоями, Уорвик надеялся, что, добыв мечом власть, поднимется выше королевы, то теперь он отчетливо понимал – королева Алой Розы скорее погубит все дело, чем уступит ему хоть в малом.
– Анжуйская сука! – скрежетал зубами Уорвик всякий раз, когда в ответ на его очередной призыв поспешить в Англию он получал холодное учтивое письмо, в котором Маргарита ссылалась на любые причины – от плохой погоды и неспокойного моря до незначительного недомогания или рождественских празднеств, всячески оттягивая свой отъезд с континента. После каждого такого письма Уорвик буквально слепнул от бешенства, и лекарям приходилось пускать ему кровь. Бессилие и ненависть герцог заливал вином, да так, что бывали недели, когда его никто не видел трезвым. Уорвик размякал, шутил, балагурил, зачастую отправлялся кутить в городские притоны. Собутыльником он обычно выбирал своего зятя Кларенса. Когда же винные пары окончательно затуманивали мозги Делателя Королей, он тыкал в грудь Джорджа пальцем, твердя:
– Ты знаешь, почему я тебя люблю? Потому что ты настоящий Йорк, как и отец твой – упокой, Господи, его душу, – и мать, и Эдуард, который был смельчак и нравился бабам, и ты, мой кудрявый зятек, и даже калека Ричард. У него на спине горб, а сердце чернее головешки, зато его голова – чистое золото. Да, я люблю Йорков и тоскую о них. Эх, каких бы дел мы с ними наделали! Однако, клянусь гербом предков, не я проложил между нами меч. А Ланкастеры… Ни грана величия. Полоумный идиот, его сын – легкомысленный красавчик – под каблуком у мамаши, да и сама мамаша – чертова сука, готовая из-за своей гордыни все погубить. Подумать только, меня угораздило отдать им мою девочку!
Джордж слушал его с хмельной улыбкой. Однако бывали мгновения, когда он начинал осознавать происходящее, и тогда в его мутно-зеленых глазах появлялся странный блеск. Он понимал: его тесть несчастен, дела его идут вкривь и вкось, и все чаще приходил к выводу, что земля уходит из-под ног Делателя Королей. Он был могучим союзником, однако теперь Кларенс ясно видел, что Медведю Невилю никогда не ужиться с Ланкастерами. А что из этого следует? Новая война?
Уорвик заплетающимся языком твердил, что скучает без Анны, а Кларенс, отводя глаза, думал о своем.
Новый год начался оттепелью и изматывающими душу дождями, какие льются лишь в Англии. Страна была наполовину парализована, а с континента все чаще доносились слухи, что Эдуард Йорк, нашедший пристанище у герцога Бургундского, готовится отвоевать у Ланкастеров трон. Уорвик отправил в Бургундию посольство, в то же время продолжая настаивать на необходимости прибытия Маргариты Анжуйской и зятя в Англию со свежими войсками. Но королева вновь и вновь находила предлоги, чтобы оставаться на континенте, лишая тем самым Уорвика подкрепления. В это время неожиданно в Англию прибыла дочь Делателя Королей – Анна.
3.
Приоткрыв створку полукруглого окна, Уорвик глядел на улицу. Было слышно, как где-то хлопает ставень да ветер срывает черепицу с высоких кровель Вестминстера. Могучая Темза волновалась, две жалкие лодчонки мелькали среди кипения рыже-свинцовых вод. Ветер разогнал мглу и туман, и противоположный берег реки с заросшими камышом берегами и темнеющими вдали зубчатыми башнями Ламберта стал отчетливо виден. У излучин можно было разглядеть даже высокие крылья мельниц.
Но Делатель Королей не видел этого. Он смотрел на небо. Впервые за последние четыре месяца появились звезды, вернее, всего одна. Сквозь разрыв в тучах она мерцала холодным голубым светом. «Завтра начинается весна, – подумал герцог. – Первое марта… Наконец-то! Это время всегда возвращает надежду, и я снова начинаю верить…»
Уорвик прикрыл окно и отхлебнул из чаши теплого вина с пряностями. С каждым глотком он чувствовал новый прилив сил. Щеки его окрасил легкий румянец, глаза заблестели.
«Чудак этот лекарь Маттео! Неужели он не понимает, что без вина мне не продержаться так долго?»
Ведь если не считать пары часов, что он продремал прошлой ночью на жалком ложе какой-то шлюхи, вот уже вторые сутки он на ногах и не смыкает глаз. А сколько сделано! Совет затянулся, и они подробно обсудили план обороны побережья Англии, распределив, кто за какой участок побережья несет ответственность. Затем состоялась довольно бурная встреча со старейшинами купеческих гильдий, после чего ему пришлось заняться вопросами о поступлениях в казну, о положении в гарнизонах, а также прошением баронских лиг севера, куда, по всей видимости, ему предстоит незамедлительно отправиться, чтобы подавить тамошние волнения. Но самое скверное осталось на десерт, когда он отправился в покои короля Генриха, чтобы тот скрепил своей подписью и печатью ряд документов, и там ему пришлось выслушать пространное рассуждение о выводах, сделанных королем из перечитанного им только что труда блаженного Августина. Уорвик сидел как на иголках, не вникая в толкования каждой фразы святого. Немудрено, что, возвратившись от короля, Уорвик вновь хлебнул незаменимой асквибо и, хвала Всевышнему, силы вернулись к нему.
