Муромский (шелохнувшись). Я, право, не знаю. Я по этим торгам — неопытен.
Варравин. Ну, вы для шутки.
Муромский. Право, неопытен.
Варравин. Ах, Боже мой — (настойчиво) ну, шутите.
Муромский (нерешительно). Тысчонки бы три взял.
Варравин (ему на ухо). Тридцать тысяч! (Повертывается и отходит.)
Муромский (вздрогнув). Как!.. как вы это сказали?
Варравин. Да, тридцать тысяч и ни копейки бы меньше приказный этот не взял. Да, слышите: не на ассигнации, а на серебро.
Муромский. На серебро!!! Силы небесные — да ведь это сто тысяч — это гора!!!.. Состояние! Жизнь человеческая! — Сто тысяч… Да помилуйте, за что ж бы он их взял? Ведь и дело-то в сущности пустое.
Варравин. Однако.
Муромский. Если б тут степь какая, громадина была в спорности или заводина какой — железноделательный — а то ведь что? — только одно мнение — так — фу — воздух.
Варравин. Положим, что и воздух… только воздухом-то этим вас поистомило. А старинные, сударь, люди так не рассуждали… Старинные люди говорили: первое благо в мире — это мое спокойствие.
Муромский (с особенною мягкостию). Да, это так. Ваше Превосходительство… Но не сто же тысяч, Ваше Превосходительство!..
Варравин (так же с мягкостию). Согласен!.. Согласен!.. Время всё изменяет: ныне люди и помягче стали.
Муромский (с любопытством). То есть как же это?
Варравин (смотря ему в глаза). Утверждают… философы… будто они на… на двадцать процентов мягче стали…
Муромский (в сторону скоро считает). Десять копеек — три тысячи… Варравин (продолжает). Теплоты душевной стало, говорят, более…
Муромский (та же игра). Да, десять копеек — еще три тысячи…. шесть тысяч долой…
Варравин. Сочувствия к нуждам ближнего — все это развилось, усилилось.
Муромский (та же игра). Стало, двадцать четыре тысячи серебром.
Варравин. Вот это самое они прогрессом и называют.
Муромский (вслух). По чести. Ваше Превосходительство, приказный бы этого не взял.
Варравин (нежно). Взял бы, достопочтеннейший. — Взял бы…
Муромский (твердо). Нет, он бы этого не взял.
Варравин (сухо). Как вам угодно. (Берет со стола бумаги.)
Муромский (мягче). Право… того… а я бы полагал… десять.
Варравин (кланяясь и резко). Имея по должности моей многосложные занятия, прошу извинить. (Уходит в кабинет.)
Явление VII
Муромский (один).
Муромский (подумавши). Двадцать четыре тысячи — это — это — восемьдесят четыре тысячи начетом! Где я их возьму? Их у меня нет, видит Бог, нет… Что же, стало, Стрешнево продавать? Прах-то отцев — дедов достояние… а дочь по миру… Так нет! Не отдам!.. Еду! К кому ни есть еду! Лбом отворю двери, всю правду скажу! (Стихает.) Кротко, складно скажу, Лидочку с собой возьму; не камни же люди; за правого Бог! (Уходит скоро.)
Явление VIII
Варравин выходит из одних дверей, Тарелкин из других.
Тарелкин. Каков, Ваше Превосходительство, уперся! Ну, я от него такой невежливости не ожидал.
Варравин (с досадою). И что же! Вздумал предложение делать на третью долю.
Тарелкин. Однако таки предложение сделал. Эх, Ваше Превосходительство! махнуть бы вам рукой.
Варравин. Я сказал, нельзя.
Тарелкин. Он вот ехать хочет.
Варравин. Куда?
Тарелкин. Не знаю. Не камни, говорит, люди; за правого Бог.
Варравин (соображая). Я полагаю, он бросится к Князю.
Тарелкин. Другой дороги нет, как к Князю.
Варравин (думает). А как обставлено у вас это дело; всё ли исправно?
Тарелкин. В величайшем порядке.
Варравин. Распутие-то мне приготовлено ли?
Тарелкин. В лучшем виде. Я за этим, по приказу вашему, особое наблюдение имел и даже своевременно с тятинькой списывался.
Варравин. Ну, что же тятинька?
Тарелкин. Он развалил их на три партии.
Варравин. Так.
Тарелкин. Одни пошли на выпуск: оправдать и от суда освободить.
Варравин. Так.
Тарелкин. Вторые — оставить Муромскую относительно любовной связи в подозрении. Третьи — обратить дело к переследованию и постановлению новых решений, не стесняясь прежними.
Варравин. Ну вот и хорошо, вот и распутие! Вот когда мне три пути вы уготовали — да когда к ним подведешь начальство, так куда хочешь, туда его и поворачивай!
Тарелкин. Окроме этих мнений, и солисты оказались.
Варравин. Пускай.
Тарелкин. И одно мнение по новой формуле.
Варравин. По какой это?
Тарелкин. А не не-веро-ятно!..
Варравин. А — да! В каком же смысле?..
Тарелкин. Изволите видеть: относительно незаконной связи Муромской с Кречинским вопрос подвинут далее, а именно, что при такой-де близости лиц и таинственности-де их отношений (поднимая палец) не не-веро….ятно… что мог оказаться и ребенок…
Варравин. Н-да, это можно.
Тарелкин. Очень можно, а старику куда щекотливо кажется; так вот его как шилом в бок — так и подымает.
Варравин (подумав). Гм… подымает… это хорошо!.. Ну, стало, пусть его к Князю и едет. Хорошо бы, если бы его так направить, чтобы он явился к нему утром, ранехонько, пока тот по залам разминается да содовую пьет…
Тарелкин. Это можно. Ваше Превосходительство.
Варравин. Да чтоб он в самую содовую попал!..
Тарелкин. В самую содовую и попадет!..
Варравин. А если попадет, то он неизбежно там напорется… и как только тот по своей натуре на него крикнет, так он опять у нас и будет.
Тарелкин. Будет, Ваше Превосходительство, непременно опять здесь будет.
Варравин. Так и делайте. (Хочет идти.)
Тарелкин (принимая просительную позу). Ваше Превосходительство.
Варравин (вспыхнув). Как?.. Опять?!
Тарелкин (та же игра). Сил нет!
Варравин. Да вы на смех!
Тарелкин. Помилуйте (показывая на горло). Я воооот как сижу.
Варравин. Да вы что показываете мне? Разве это новое; вы целый век вооот как (тот же жест) сидите.
Тарелкин. Будьте милостивы, выкупите меня разочек; не морите измором, ради Бога! Я совершенно потерялся, жизнь в горечь обратилась; ведь меня на улицах, как зайца, травят…
Варравин. Кто вас травит?
Тарелкин. Кто? — Кредиторы. Вы как думаете — я кругом должен, я и дворнику, и ему должен. Как только сунусь на улицу — пырь мне в глаза — кто? — Кредитор. Я уж куда попало; в переулок, так в переулок, в магазин, в лавку, раз в полпивную вскочил; ну что, помилуйте, ведь себя компрометируешь. А портной, да к тому же немец… так совершенно остервенился! У меня, изволите видеть, кухарке приказ строжайший; дома нет и кончено — хоть тресни… Так верите ли Богу, намедни силою ворвался. Слышу — ломятся, а у меня этак трюмо, — ну я, делать нечего, залез туда, скорчился и сижу… Так что же: поискал он меня да подметил, видно, как харкнет за трюмо-то — прямо мне в рожу!..
Варравин. Ну!..
Тарелкин. Ну и плюнул. — Ха! что возьмешь-то? Вышел, подлец, в сени, да, не говоря дурного слова, и кухарке в рожу… ну помилуйте, ну, ей-то за что?
Варравин (берет со стола бумаги). Однако как же можно?
Тарелкин. Ну судите сами. Ваше Превосходительство, как же это можно? Так я к тому говорю: что же это за существование? Всякий и говорит-то тебе с омерзением. Ну помилуйте, это, почитай, первая вещь, до которой каждый добивается; ты что хочешь себе думай, а почтение мне окажи.
Варравин (уходя в кабинет). Ну это конечно, я с этим согласен, а почтение он таки окажи.
Тарелкин (следуя за ним). Да! А почтение ты мне, подлец, все-таки окажи…
Занавес опускается.
Действие третье
Квартира Муромских. Утро. Декорация первого акта, посреди комнаты стоит стол с бумагами.
Явление I
Лидочка сидит за пяльцами. Иван Сидоров выходит из кабинета и поспешно перебирает на столе бумаги.
Лидочка. Чего ты ищешь, Сидорыч?
Иван Сидоров. Да вот, сударыня, записку, что писарь переписывал. Мы вот там (указывает на кабинет) с Кандид Касторычем весь кабинет изрыли.
Лидочка. Да вот она. (Встает и отдает ему бумагу.) Что вы делаете?
