Муромский. Сам, сам.
Иван Сидоров. Так это подсыл.
Муромский. Неужели?
Иван Сидоров. Всенепременно. Так чего же лучше: вы у него и спросите.
Муромский. А как спросить-то?
Иван Сидоров. Просто спросите.
Муромский. Вот! Вдруг чорт знает что спросить. Спроси лучше ты: тебе складнее.
Иван Сидоров (усмехаясь). Да тут нешто хитрость какая — извольте. (Подходит к Тарелкину и кланяется.) Батюшко Кандид Касторыч, позвольте, сударь, словечко спросить.
Тарелкин. Что такое?
Иван Сидоров. Вы, батюшко, ваше высокоблагородие; простите меня — мы люди простые…
Тарелкин (посмотрев ему в глаза и приосанясь). Ничего, братец, говори; я простых людей люблю.
Иван Сидоров. Ну вот и благодарение вашей милости. (Понизив голос). Дело-то, батюшко, наше у вас?
Тарелкин (тоже понизив голос): У нас.
Иван Сидоров. Его-то превосходительство, Максим Кузьмич, ему голова, что ли?
Тарелкин. Он голова, я руки, а туловище-то особо.
Иван Сидоров. Понимаю, сударь; Господь с ним, с туловищем.
Тарелкин (в сторону). Не глуп.
Иван Сидоров. И они все могут сделать?
Тарелкин. Все.
Иван Сидоров. А как их видеть можно?
Тарелкин. Когда хотите.
Иван Сидоров (глядя ему в глаза). Мы-то хотим.
Тарелкин (в сторону). Очень неглуп. (Вслух.) У него прием всегда открыт.
Иван Сидоров. Так они примут-с?
Тарелкин. Отчего не принять?.. С удовольствием примут…
Тишка подает ему кофе.
Иван Сидоров. Ну вот и благодарение вашей милости (кланяется), я барину так и скажу.
Тарелкин. Так и скажи (смакует кофе)… с удовольствием… мол… примет… хе, хе, хе…
Иван Сидоров отходит в сторону
Люблю я простой, русский ум: ни в нем хитрости, ни лукавства. Вот: друг друга мы отроду не видали, а как на клавикордах сыграли. (Подслушивает.)
Иван Сидоров (Муромскому). Ну вот, батюшко, видите, примет.
Муромский. Кого примет? Что примет?
Иван Сидоров. Обыкновенно что. Сами сказали: примет, с удовольствием, говорит, примет.
Муромский. Сам сказал?
Иван Сидоров. Сами сказали. Вы их поблагодарите.
Тарелкин (в сторону). Э… да это птица! Я б ему прямо Станислава повесил. (Поставив чашку.) Петр Константинович! Вы, кажется, заняты; а мне в должность пора. Мое почтение-с.
Муромский (подходя к нему). Батюшко Кандид Касторыч… как я благодарен вам за ваше… к нам… расположение. (Протягивает ему руку.)
Тарелкин (развязно кланяется и несколько теснит Муромского). За что же, помилуйте; я всегда готов. (Берет его обеими руками за руку.)
Муромский (жмет ему руку). За ваше… это… участие… это…
Тарелкин (в сторону). Тьфу… подавись ты им, тупой человек. (Уходит в среднюю дверь.) Мое почтение-с.
Иван Сидоров (быстро подходит к Муромскому). Да вы, сударь, не так.
Муромский (с досадою). Да как же?
Иван Сидоров. Вы дайте.
Муромский (с испугом). У-у-у… что ты?!
Иван Сидоров (подбежав к двери, кричит). Ваше высокородие!.. (Быстро ворочается — к Муромскому, тихо.) Где у вас деньги-то? Пожалуйте…
Муромский. После, братец, после бы можно. (Отдает ему деньги.)
Иван Сидоров (подбежав к двери кричит). Ваше высокородие!!.. (Берет со стола листок бумаги и завертывает деньги.)
Муромский (скоро подходит к Ивану Сидорову). Что ты!! — Что ты!
Иван Сидоров. Да как же, сударь? — ехать хотите — а колес не мажете!.. (Кричит). Ваше высокородие!! — Кандид Касторович!!!.. (Идет к двери.)
Тарелкин (входит). Что вам надо — вы меня зовете?
Иван Сидоров (сталкивается с ним и подает ему пакет, тихо). Вы, ваше высокородие, записочку обронили.
Тарелкин (с удивлением). Нет. Какую записочку?
Иван Сидоров (тихо). Так точно — обронили. Я вот сейчас поднял.
Тарелкин (щупая по карманам). Да нет, братец, я никакой записочки не знаю.
Муромский (в замешательстве). Творец Милосердый — да он мне историю сделает…
Иван Сидоров (смотрит твердо Тарелкину в глаза). Да вы о чем беспокоитесь, сударь? Вы обронили, мы подняли (с ударением), ну — и извольте получить!..
Тарелкин (спохватись). А — да, да, да! (Берет пакет и быстро выходит на авансцену.) О, о, о, это птица широкого полета!.. Уж не знаю, на него ли Станислава или его на Станиславе повесить. (Кладет деньги в карман.) Ну: — с этим мы дело сделаем… (Раскланивается и уходит. Иван Сидоров его провожает, Муромский стоит в изумлении).
Тарелкин и Иван Сидоров (кланяются и говорят вместе, голоса их сливаются). Благодарю, братец, благодарю. Всегда ваш слуга. Мое почтение, мое почтение. Помилуйте, сударь, обязанность наша. Мы завсегда готовы. Наше почтение, завсегда, завсегда готовы.
Явление VIII
Муромский и Иван Сидоров.
Иван Сидоров (запирает за Тарелкиным дверь). Вы мне, сударь, не вняли, что говорил поблагодарить-то надо.
Муромский. Да как это можно так рисковать. Другой, пожалуй, в рожу даст.
Иван Сидоров. В рожу?! Как же он, сударь, за мое добро мне в рожу даст?
Муромский. Ведь не судеец же какой — а все-таки лицо.
Иван Сидоров. О Боже мой! — Да вы разумом-то внемлите: вот вы говорите, что они лицо.
Муромский. Вестимо лицо: коллежский советник, делами управляет.
Иван Сидоров. Слушаю-с. А сапожки по их званию лаковые — изволили видеть?
Муромский. Видел.
Иван Сидоров. А перчаточки по их званию беленькие — изволили видеть?
Муромский. Видел.
Иван Сидоров. А суконце тоненькое английское; а воротнички голландские, а извощик первый сорт; а театры им по скусу; а к актрисам расположение имеют — а вотчин у них нет, — так ли-с?
Муромский. Так.
Иван Сидоров. Чем же они живут?
Муромский. Чем живут?.. Чем живут?!.. Ну — Государево жалованье тоже получают.
Иван Сидоров. Государева, сударь, жалованья на это не хватит; Государево жалованье на это не дается. Честной человек им жену прокормит, ну, матери кусок хлеба даст, а утробу свою на эти деньги не нарадует. Нет! Тут надо другие. Так вот такому-то лицу, хоть будь оно три лица, и все-таки вы, сударь, оброчная статья.
Муромский (с досадою). Стало уж, по-твоему, все берут.
Иван Сидоров. Кому как сила.
Муромский. Ну, все ж таки знатные бары не берут: ты меня в этом не уверишь.
Иван Сидоров. А на что им брать-то? Да за что им брать-то?
Муромский. Так вот я к ним и поеду.
Иван Сидоров. Съездите.
Муромский. Вот говорят, этот Князь — справедливый человек, нелицеприятен — и нрава такого, что, говорит, передо мной все равны.
Иван Сидоров. Да как перед хлопушкой мухи. Что мала — муха, что большая — всё единственно.
Муромский. Вот увижу.
Иван Сидоров. Ничего, батюшко, не увидишь. Стоишь ты перед ним с твоим делом; искалечило оно тебя да изогнуло в три погибели, а он перед тобою во всех кавалериях, да во всей власти, да со всеми чиноначалиями, как с неба какова, и взирает… Так что тут видеть? По- моему: к большим лицам ездить — воду толочь. А коли уж малые лица на крюк поддели, да сюда приволокли — так дай.
Муромский. Все вот дай! — Деньги-то не свои, так куда легко; — оне у меня не богомерзкие какие, не кабацкие, не грабленые.
Иван Сидоров. Знаю, мой отец, знаю. Что делать?! Дадим, да и уедем; почнем опять хлопотать — боронить да сеять. Господь пособит — все вернем.
Муромский (с досадою). Я не знаю, кому дать? — Сколько дать?
Иван Сидоров. Да уж кому давать, как не этому Варравину — ведь дело у него, — слышали: он голова, а этот руки.
Муромский. Стало, к нему и ехать?
Иван Сидоров. К нему, сударь, к нему. Только когда у него будете, вы помечайте: сначала он поломается, а потом кидать станет; куда кинет — значит, так и есть. Вы не супротивничайте и спору не заводите: — Неокентаврий владеет нами; власть его, а не наша.
Муромский. Так когда же ехать-то?
Иван Сидоров. Да хоть завтра. Я вот забегу к Кандиду Касторычу; теперь он человек свой — так пускай его предупредит и дело устроит (берет шапку и хочет уйти), а без этого соваться нельзя.
