Коренев. Но позвольте, при чем…
Нечаев. Всеволоду трудно: он в таком состоянии, а тут надо занимать разговорами, угощать…
Катя. Да неужели еще разговорами занимать? Ей-Богу, бесчувственные! А Севочка наш молодец, я сегодня в церкви в него влюбилась, так вы и знайте. Такой бледный, такой красивый, такой серьезный… бедненький, так бы на шею ему и бросилась!
Столярова. Александру Петровну два раза из церкви выносили.
Умолкают.
Нечаев. Вам жаль, Зоя Николаевна?
Зоя. Да. Мне Николая Андреича жаль.
Нечаев. Он вас очень любил, я знаю.
Умолкают.
Катя. Где-то моя Надюшка несчастненькая? Неужто и она этих идолов бесчувственных занимает! Вот недоставало, прости Господи!
Нечаев. Нет, она с Александрой Петровной. Вы очень печальны, Зоя Николаевна.
Зоя. Да.
Коренев. А какой у дяди сад роскошный, густота какая!
Катя (с гордостью). Сам Николай Андреич насадил. Столярова, хочешь, пойдем посмотреть? Вставай.
Коренев. Постойте, опять поют.
Молчание. На террасе нестройно поют «вечную память».
Гимназист (баском подпевает). Вечная память… вечная память. Кончили. Ну, пойдемте, и я с вами. По какой дорожке пойдем?
Катя. По этой. Я тут каждую яблоночку знаю, он сам мне показывал. Он не одну Зойку любил, а и меня тоже.
Коренев. Да, жалко дядю Колю.
Скрываются за поворотом.
Нечаев. Значит, осенью в Москву, Зоя Николаевна?
Зоя. Да, Корней Иваныч! Отчего все так просто? Вот умер человек, и как будто ничего не случилось, и мы опять в саду сидим. Промелькнула какая-то тень, чьи-то ресницы взмахнули, что-то стало ясно на минуту – и опять закрылось. Сад!.. Вчера я еще понимала, что Николай Андреич умер, и это было ужасно, а сегодня уже не понимаю. Умер… Это правда, что он умер?
Нечаев. Правда, Зоя Николаевна. Я, к сожалению, не умею объяснить, но так надо, вероятно.
Зоя. И как только зарыли человека в землю, так необходимо тотчас же начать забывать. И мы все его забудем, так надо.
Нечаев. Но Всеволод потрясен. Я еще никогда не видал его таким, и я даже не совсем понимаю… Ах, если бы вы все знали, Зоя Николаевна!
Зоя. Что все?
Нечаев. Так! Но до этого дня Всеволод был моложе меня на год, а теперь стал на десять лет старше. И как я его люблю – Боже мой, как я его люблю! Когда он сегодня один, впереди всех, без фуражки шел за гробом, я не смел подойти к нему, но если бы смел…
Зоя (ласково глядя на него). Вы очень хороший человек, Корней Иваныч.
Нечаев (решительно). Не говорите так!
Зоя. Почему? Нет – вы очень хороший, вы даже удивительный, я сегодня смотрела на вас. И у вас такие хорошие глаза!
Нечаев (волнуясь). Зоя Николаевна… нет, не говорите так! И не смотрите так на меня; слышите… простите, что я так, но не надо! Я просто… скотина!
Зоя (тихо улыбаясь). Вы-то?
Нечаев. Нет, это факт… ах, Зоя Николаевна, какой это вообще ужас! Вы чистая девушка, но если бы вы знали, до какой низости, до какого падения может дойти человек, какие у него могут быть подлые, коварные, отвратительные мысли. Нет, это что же! Это невозможно! – Постойте, там, кажется, кончили, сейчас все пойдут сюда…
Зоя. Я не хочу, тогда я уйду. Мне невыносимо видеть…
Нечаев. Нет, нет – но послушайте! Если… если мой Бог мне позволит, то я тоже переведусь в Москву. Нет, это что же, вы подумайте!
Зоя. Какой ваш Бог? Разве у вас особенный?
Нечаев. Особенный, да. Но если (бьет себя в грудь) позволит… Идут. (Скороговоркой, шепотом.) Или – сдохну, факт!
На дорожке показываются Катя и остальные. У Катя в руке большой букет жасмина.
Зоя (также шепотом). Что вы говорите, Корней Иваныч?!
Нечаев. Если вы… хоть немного цените меня, то – молчите. Я скотина. – Идут.
Катя (садясь). Там, кажись, кончили, надо и нам по домам. Повидаем Надюшу, да и айда. Господи, какой еще длинный день, и что бы такое придумать? Столярова, пойдем ко мне, а дотом вместе купаться.
Столярова. Пойдем.
Катя. Ты на спинке умеешь?
Столярова. Конечно, умею.
Катя. Врешь, поди? А я, матушка, как на спинку повернусь, так и поминай как звали, с водолазами не найдешь. Ну, тише, ты! – вон идет. Миленький мой!
От дома к сидящим идет Всеволод, здоровается, как будто раньше никого не видал. Бледен и серьезен; впечатление такое, словно при разговоре не сразу все слышит и понимает. Но старается до известной степени быть как все.
(Привставая, очень почтительно.) Здравствуйте, Всеволод Николаевич!
Нечаев. Разошлись, Всеволод? Устал ты с ними, брат.
Всеволод. Нет, ничего. – Там еще кой-кто остался. – Жаркий сегодня день.
Садится и закуривает. Почтительное молчание.
Катя. Всеволод Николаевич, это ничего, что мы у вас жасмину нарвали? Это мне на память.
Всеволод. Ничего, пожалуйста. У нас много цветов.
Молчание.
Катя. Ну, мы не будем вам мешать, Всеволод Николаевич, мы только Надю хотели повидать. Можно?
Всеволод. Она с мамой. Там и дядя Петр. – Миша, я забыл, дядя велел тебе сказать, что вы сегодня на дачу не поедете.
Коренев. Хорошо.
Нечаев. А как Александра Петровна?
Всеволод. Ничего. Жаркий сегодня день. – Вы тетю Настю не видали? Она в сад, кажется, пошла.
Катя. Видели. Она на круглой скамеечке сидит, одна, да мы с Столяровой побоялись подойти. Вам ее позвать, Всеволод Николаевич?
Всеволод. Нет, я так. – Ну, что, Корней?
Нечаев. Ничего, брат, сижу.
Всеволод. Посиди.
Нечаев. Да я и не ухожу.
Катя. Ну, а мы идем. Вставай, Столярова. (Также почтительно.) До свидания, Всеволод Николаевич. Скажите, пожалуйста, вашей сестре, что я завтра приду, а если ей нельзя будет, так ничего, я в садочке посижу. А собака ваша нас не тронет?
Всеволод. Нет, она никого не трогает.
Зоя. И я с вами. Нет, провожать не надо, Корней Иванович, до свидания, Всеволод Николаевич! – Всеволод Николаевич!
Всеволод. Что, Зоя Николаевна?
Зоя. Нет, ничего.
Решительно, впереди других, уходит. Катя еще раз слегка приседает Мацневу, гимназист крепко трясет руку. Уходят. Молчание.
Нечаев. Она сегодня очень волнуется. – Всеволод, ты, быть может, хочешь прилечь? Ляг, а я с твоими побуду.
Всеволод. Нет, я не хочу.
Нечаев. Ты две ночи не спал.
Всеволод. Так что же? Потом сосну. Корней!
Нечаев. Что, голубчик?
Но Всеволод задумался и молчит. Нечаев со страдающим лицом смотрит на него.
Всеволод. Чем это пахнет?
Нечаев. Я не совсем понимаю тебя. Ладаном, кажется, пахнет, но совсем немного. Ты про это?
Всеволод. Нет. Хорошо пахнет. Да, смородиной. Как пахнет!
Нечаев. Тут вообще, брат, такое благоухание, чего только нет. Это после вчерашнего дождя, и вообще удивительный, брат, рост трав! Когда мы тут были последний раз? и трава была всего по колено, а сейчас смотри: по пояс! Мне почти по пояс. Как это говорит Пушкин, и «равнодушная природа красою вечною сиять»[5]. И верно: красою вечною сиять!
Всеволод. Нет, она не равнодушная, это неверно. Ты слышишь, как они жужжат, сколько в траве всякой жизни. Сегодня обратно с кладбища я ехал, не знаю, почему – с Веревитиным, на его лошади, и знаешь – еще никогда мне не казалось все… таким красивым и…
Нечаев. И?..
Всеволод. Не знаю, не могу найти слова. Иваныч, ты иди лучше домой.
Нечаев. Хорошо, голубчик. А когда опять прийти? Я вечерком зайду, ладно?
Всеволод. Ладно. Корней, сейчас не время говорить, но…
Нечаев. Да и не надо, Севочка, успеется. Ты так устал…
Всеволод. Ты помнишь… наше решение? Ну, ты знаешь, о чем я… Нечаев. Знаю. Всеволод. Так это… ну, глупости, что ли. Надо жить.
Молчание. Нечаев взволнован.
Нечаев. Всеволод! Ты не подумай, пожалуйста, что я как-нибудь лично за себя, хочу отвертеться и так далее – пожалуйста, Всеволод! Мне что! Если даже хочешь – то есть если бы так нужно, то я могу покончить и один, но ты… Извини, брат, но ты должен жить. На тебе обязанности, Всеволод!
