Читаем без скачивания Колодец пророков - Юрий Козлов

— Да. Хотя я не понимаю, какое, собственно, это имеет ко мне отношение?

— Не гони коней, майор. Что означает отсроченная смерть души? Единого мнения на сей счет нет, но большинство специалистов склоняются к тому, что человек, с которым сие случилось, как бы отомкнул в себе врата ада. Вроде как ходит с некоей невидимой печатью на лбу. Может в относительном покое дожить до глубокой старости, но может и быть востребованным тем, кто ему устроил это превращение. Капитан Сергеев, сержант Арцеулов, старший лейтенант Борисов, — совсем другим голосом, монотонным, как в церкви или на похоронах, произнес генерал.

«Ну да, — подумал Пухов, — меня же допрашивали, записывали на пленку».

Он как будто вновь пережил поразительное ощущение пока еще живого и полного сил человека, но обреченного не на мифическую карточную, а на самую что ни на есть реальную отсроченную смерть: души и тела, какую испытал семь лет назад посреди пустыни в трехстах километрах от ближайшего населенного пункта — города Азамхана. Пухову, предавшему мертвых товарищей земле, вернее, раскаленному песку, казалось, что он наедине с Господом, такая вокруг стояла тишина. Пухов не сомневался, что умрет от солнца и жажды. Но через четыре дня его, полубезумного, падающего и идущего, случайно увидели с советского вертолета. Вертолеты отродясь не летали над безжизненными пересохшими руслами к юго-западу от Кандагара. Этот сильно отклонился от курса, огибая песчаную бурю.

Пухов бестрепетно выдержал тяжелый, холодный и неподвижный, как у отслеживающего жертву плотоядного ящера, взгляд генерала Толстого.

В пустыне не было живых людей, кроме майора Пухова и того, кто присутствует везде. «Он не может предать, — вдруг подумал майор Пухов, — даже если…»

— Не льсти себе, майор, что все в мире, в том числе и преступления, свершается по воле Господа, — понятно и просто, как будто это была его мысль, закончил мысль Пухова генерал. — Воля Господа, как озоновый слой в атмосфере, слабеет, истончается, и тогда случается то, что случилось в пустыне, майор.

— Насчет воли Господа, товарищ генерал, — медленно произнес майор Пухов, — каждый решает по собственной вере. Не воля Господа истончается, товарищ генерал, но вера людей в Господа.

— Не упрощай, майор, — покачал генерал круглой головой в венчике седых волос, — не надевай на плечи Господа погоны с большими звездами. Бог был не с тобой, — пропел он странным каким-то шепотом, — а с теми, кого ты сначала забил, как дичь, а затем запек в песке, как в микроволновой печи. Природа тайны внезапного превращения непознаваема и иррациональна, — продолжил генерал, — как, собственно, все, уходящее корнями туда. — Перевернутым большим пальцем указал, куда уходят корни — в натертый до блеска паркет. Хотя имелся в виду, естественно, не натертый до блеска паркет в музейном крыле ДФБ. — Ее иррациональность хотя бы уже в том, что о ней обязательно кто-то рано или поздно узнает. Кто-то еще, помимо человека, с кем превращение произошло. Каким-то образом узнает во всех подробностях и даже больше, хотя живых свидетелей нет. Я назову тебе цифру, сынок, — семьдесят семь. Ровно семьдесят семь.

С самого начала операции Пухова (тогда он звался капитаном Петровым) не оставляло ощущение, что их ведет невидимая чужая воля. Перед группой стояла довольно сложная задача. Но вчетвером они справились с ней играючи.

Путешествие в Пакистан на берег Аравийского моря, где и уединенном местечке среди пальм и скал находилась вилла пакистанского полковника, занимающегося в военном министерстве электронной разведкой, превратилось в приятную прогулку. Виллу охраняли пять десантников из элитной бригады «Черный аист». Пухов с ребятами убрал их без труда. Двух — на теннисном корте. Одного — в сторожевой будке как раз через мгновение после того, как он по причине наступления утра отключил ночную сигнализацию. Четвертого — в бассейне. Пятого — в гараже. Полковник сладко спал, когда Пухов поднялся к нему на второй этаж в спальню. Майор отправил его на тот свет из пистолета с глушителем, не беспокоя. Ему не хотелось трогать спящую рядом с полковником красивую полную гурию с крашенными хной волосами и выбритыми (за ночь, впрочем, уже проступили черные точки) подмышками, но подстраховывавший его сзади сержант Арцеулов автоматически запечатал ей рот рукой, как кувшин восковой печатью, другой же рукой положил поверх ее лица подушку, как прикрыл крышкой кастрюлю.

Все шло слишком уж легко. Группа скользила сквозь чужую враждебную страну, как удачно подобранная отмычка в смазанном замке.

Они продвигались к афганской границе на джипе с иранскими номерами — сначала малоезженными проселками, затем по пустыне. Углубившись в родной Афганистан километров на сто, остановились отдохнуть у подножия крепости. Борисов прихватил из полковничьей кладовой виски и закуску. Они отметили успешное окончание операции, хотя обычно такие операции не только не отмечали, а, напротив, старались как можно быстрее забыть.

Если бы капитан Сергеев случайно не взялся за рацию, они бы через несколько часов были на своей базе на берегу полупересохшего мутноводного — в зарослях лотоса, с трясущими мешками-клювами белыми пеликанами — Гильменда. Но Сергеев поймал вышедший на связь караван, тут же определил по карте его местоположение — сто пятьдесят километров к юго-востоку, а также направление движения — Пакистан. Если бы они не приняли на грудь минимум по семьсот пятьдесят виски и если бы их не переполняла не знающая удержу победительная сила, сгубившая в Афгане (да и не только в Афгане) столько русских мужиков, они вряд ли решились бы на отчаянное предприятие — вчетвером после тысячекилометрового броска взять еще и неизвестно как вооруженный, неизвестно чем груженный, к тому же идущий против обычного направления движения караван.

Но роковое решение было принято.

Чужая воля, как пушинку с груди пеликана, несла их джип с иранскими номерами по барханам навстречу каравану. Пухов не сомневался, что они возьмут его легко и просто, как брали до этого десятки богатых и бедных — с анашой, оружием, телевизорами, электроникой, спутниковыми антеннами, кожаными куртками, курагой, презервативами, изюмом, русскоязычными проститутками и ни с чем — караванов.

— Семьдесят семь? — пожал плечами Пухов. — Там было море огня, товарищ генерал.

— Я знаю, сынок, — улыбнулся генерал Толстой. — Но то, о чем мы говорим, не утонуло в море огня.

— Наш разговор беспредметен, — поднялся с жесткого стула Пухов. — Я не понимаю, о чем идет речь. — Шагнул к двери, но в дверях сразу встали двое в камуфляже с короткими автоматами. — Стреляйте, — пожал плечами майор, — режьте на ремни. Если вам будет от этого легче.

— Посиди еще немного, — попросил генерал, — мы скоро закончим. Ты изучал физику, ведь так, майор? Стало быть, прекрасно знаешь, что ничто в мире, в особенности такая цифра, как семьдесят семь, не возникает само по себе и не может кануть неизвестно куда. За всем, в особенности за цифрой семьдесят семь, что-нибудь да стоит. Мне потребовалось время, чтобы установить, что Петров, Греков, Сулейманов, Дарченко — это все ты, майор Пухов. Сведения о тебе закодированы тремя паролями в файлах высшей степени секретности. Там, где описание технологии получения золота искусственным путем и данные об инопланетянах. Тебя считали достоянием государства, сынок, — как показалось Пухову, с некоторой обидой в голосе произнес генерал Толстой.

— Что сейчас с этими файлами? — поинтересовался майор. — Какая, интересно, сволочь распродает их направо и налево?

— Все это время ты жил бедно, как церковная мышь, — словно не расслышал его генерал. — Я уже почти поверил в море огня, был близок к тому, чтобы закрыть дело за отсутствием вещдоков и просто доков. Если бы не твой шоп-тур в Эмираты два месяца назад, майор. Я узнал о нем совершенно случайно. Ты полетел из Ашхабада по турецкому паспорту, но взял гулийскую фамилию, чтобы не обращали внимание на акцент. Служба безопасности Эмиратов передает нам сведения обо всех гулийцах, проходящих через их аэропорты. Из Дубаи ты вылетел в Кандагар, майор. Я получил ксерокс с билета и твою фотографию, господин Шамсутдин Гайрабеков, научный сотрудник исторического музея и Измире. Ты нашел семьдесят семь там, где их оставил, ведь так, сынок? Ты взял их с собой. Где ты их сейчас держишь, майор? Я жду. Ты, кажется, говорил о море огня…

Пухов не стал повторяться, поэтому генерал Толстой продолжил:

— Собственно, дело уже не в семидесяти семи. Я оцениваю твои заслуги перед Родиной выше. Дело в том, что стояло за семьюдесятью семью, на что они должны были пойти. Ты стронул лавину, майор. Она ищет тебя. Вернее, уже нашла. Я тебя нашел. Но кое-что еще можно поправить.

— Я готов выйти ей навстречу, — во второй раз поднялся с жесткого сталинского стула майор. — Как говаривали библейские герои, товарищ генерал, вот он я!