Перелистываю совершенно пожелтевшие — да и немудрено: минуло так много лет — страницы книжечки под названием «Курсант Закавказья. Орган бюро коллектива ВКП(б) Зак. пех. школы».
В книжечке, посвященной нашему выпуску, в разделе «Слово молодых командиров», я читаю заметку Ашрафа Ибрагимова: «В течение 4 лет я достаточно изучил русский язык, из которого ни слова, ни буквы не знал до поступления в школу. Без знания русского языка командир не может повышать свои знания…»
А вот это писал я сам: «Я абсолютно не знал русского языка, а сейчас говорю свободно…»
Нынче средняя школа в любом уголке нашего огромного Советского Союза дает своему выпускнику знания русского — языка межнационального общения народов СССР. В нашей Советской Армии солдат повышает свою грамотность, углубляет свои навыки в «великом и могучем» русском языке. Не говорю уж о военных училищах, куда приходят по окончании средней школы достаточно подготовленные кадры, хорошо знающие русский язык, позволяющий овладеть всеми сложностями современных военно-научных дисциплин и многочисленных наук, освоение которых необходимо офицеру современной армии.
Курсанты Закавказской пехотной школы
…Объединенная Закавказская пехотная школа размещалась в здании бывшего тифлисского юнкерского училища на Плехановском проспекте. Тут к услугам курсантов было все, только учись хорошо: отличные спальные и учебные корпуса, клуб, библиотека. Курсанты — армяне, азербайджанцы, грузины, русские, украинцы, дагестанцы, осетины — быстро перезнакомились друг с другом, подружились.
На первых порах преподавание некоторых общенаучных дисциплин еще велось на национальных языках, но все стремились поскорее и получше овладеть русским языком. Наиболее подготовленные курсанты по желанию переводились в русский сектор.
Вскоре после объединения республиканских военных школ я вновь был избран секретарем комсомольской организации роты, а затем и всей школы. Надо было подавать пример остальным, и я, хоть и опасался, что моих познаний в русском языке еще недостаточно, попросил о переводе в русский сектор.
Когда я впервые появился в 1-й русской группе, ребята сыграли туш, а староста группы, подав шутливую команду «Смирно», доложил:
— Товарищ отсекр! Когда комсомольский вождь с нами, нам никакие бури не страшны!
— Вольно! — поддержал я шутку, но все же добавил: — Только, чур, братцы, не очень смейтесь надо мной, если я что не так по-русски скажу…
Наверно, поначалу я многое произносил не так, но надо мной никто не подшучивал. Группа жила удивительно дружно, сплоченно. Однако заниматься мне пришлось еще больше. Без всякого преувеличения могу сказать: я забыл, что такое выходной день.
Совмещать учебу с комсомольской работой было еще труднее. Тем более что наша организация стала очень многочисленной — 600 человек на комсомольском учете. И, как ее секретарь, я был к тому же избран членом городского комитета комсомола.
А скидок на занятость мне наши преподаватели никаких не делали, наоборот, один из них приговаривал, модернизируя старинную русскую поговорку: «Назвался отсекром, полезай на передовую — даешь сто процентов пятерок!»
Пришлось выдавать эти сто процентов. Тем более что незадолго до этого в моей жизни произошло событие чрезвычайной важности. Расскажу о нем подробнее.
Однажды я услышал:
— Бабаджанян, в ротную канцелярию!
В ротную канцелярию зря не приглашали, только если проштрафился. Шел я и думал — вроде бы ни в чем не провинился. Но все-таки было тревожно.
За столом сидели наши комроты Чеков и старшина роты Кантемиров.
— Садитесь! — коротко сказал Чеков. — Как идут комсомольские дела?
Я доложил.
— Об учебе не спрашиваю, знаю, — продолжал Чеков. — У нас к вам другой вопрос. Вот вы комсомольский вожак и учитесь отлично… — Ротный остановился, почему-то сурово на меня посмотрел и сказал решительно: — Почему в партию не вступаете?
Вопрос был неожиданный. Я сказал, что считаю себя недостаточно подготовленным…
— Это хорошо, что сознаете ответственность такого шага для молодого человека.
— И рекомендации не знаю, у кого просить, — продолжал я.
— Об этом можно подумать, — заметил Кантемиров, и они с Чековым переглянулись.
— У вас есть все данные, чтоб подать заявление в партию, — сказал Чеков. — Учитесь успешно, служите образцово, ведете руководящую комсомольскую работу. Что же еще? А рекомендацию… вот вам моя. — И он протянул мне бумагу.
— И моя, — сказал Кантемиров, протягивая мне с улыбкой вторую бумагу.
От нахлынувших чувств я растерялся.
— Иди, дружище, сочиняй заявление, — сказал Чеков и крепко пожал мне руку: — Уверен — не подведешь.
Это было зимой 1927 года. Уже нет в живых ни комроты Чекова, ни старшины Кантемирова, этих дорогих мне людей, моих первых наставников и учителей, давших мне путевку в партию коммунистов, с которой вот уже ровно полвека связана вся моя жизнь.
Я смело говорю — вся жизнь. После окончания военной школы мне предлагали пойти на военно-политическую работу, на должность политрука роты. И хотя я предпочел строевую службу, пошел командовать взводом (и, думаю, не ошибся в выборе своей военной специальности), действительно вся моя жизнь органически связана с партией. В первый же год службы меня избрали членом партбюро полка, полк нес службу в Азербайджане, я был делегатом X партсъезда республики. Неоднократно избирался делегатом высших партийных форумов, членом партийных комитетов различных уровней.
Партия учила нас, молодых командиров, жить интересами народа, быть в гуще народа, учиться у народа его великой мудрости, учила служить народу. В курсантские годы перед нами был пример выдающихся борцов за свободу трудового народа, светлых рыцарей партии.
Над школой шефствовал завод — бывшие знаменитые Тифлисские железнодорожные мастерские, где работал до революции М. И. Калинин, где когда-то был рабочим М. Горький. Встречи с рабочим коллективом, вошедшим в историю революционного движения России, были лучшим средством идейного воспитания и политической закалки для курсантов.
По приглашению комсомольской организации к нам на собрание приезжали известные деятели революции и Советской власти в Закавказье — М. Цхакая, Г. Мусабеков и другие. Они не держали перед нами официальных речей, встречи с ними превращались в задушевные беседы. Но особенно, помню, мы, курсанты, любили их воспоминания о революционерах-боевиках — легендарном Камо, Петре Монтине, Ханларе…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
