Становилось все светлее. Тенгиз окинул взглядом заставу. Лежаками и окопами за бетонными блоками и здоровенными камнями, которые служили одновременно укрытием от вражеского огня и препятствиями на пути злых ледяных ветров. Там несли дежурство бойцы. За первой линией обороны располагалась вторая — метрах в пятнадцати траншея в полный профиль. Тенгиз мысленно поблагодарил тех людей, которые когда-то сумели вырыть в твердой, промерзшей каменистой земле это укрытие. На блоках и камнях лежали рожки с патронами, несколько гранат. Стояли, любовно обложенные камешками два пулемета — РПК и бельгийский «Миними». Рядышком лежали три «мухи».
Рядом с траншеей располагалась штопанная-перештопанная армейская палатка на 8 человек. В ней отдыхали свободные от несения службы бойцы. В двадцати шагах возвышался обложенный ящиками с песком танк «Т-62» с зенитным 12,7 мм пулеметом на округлой башне. Он стоял здесь уже года два и, как утверждали, был еще на ходу. Правда давно уже никто не слышал гул его двигателя. А вот местная достопримечательность — гусеничный экскаватор, был вполне в рабочем состоянии.
Их костер располагался метрах в десяти за огромным валуном. Сверху он был накрыт брезентовым тентом, — от ветра и осадков. Пламя до тента не доставало. От того места, где сидел Тенгиз, рукой можно было дотянуться до дула автоматического гранатомета «Пламя». Около него сидел на камне гранатометчик Гоча, немой от рождения парень, и деловито снаряжал выстрелами металлическую ленту.
Мужчины у костра мирно беседовали о том, о сем. А на костерке жарилось мясо.
— Эх, от дороги одно воспоминание осталось, — сказал Тенгиз. — Я ведь до войны по ней ездил. Хорошая дорога была. А теперь что? Иногда смотришь, хочется заровнять, заделать. Может, когда-нибудь еще пригодится она.
— Кому по ней ездить-то? — спросил Джумбер. — Машин теперь уже долго не будет. Уж я не уверен, увидят ли хотя бы мои внуки, что такое автомобиль, да еще на ходу. Машины все больше в телеги переделывают, волов да лошадей в них запрягать.
— А автомобиль — он быстрый? — спросил Давид.
— Смотря какой. Конечно, быстрее, чем лошадь. Но для него дорога хорошая нужна, ровная. Вот, как эта была, только без ям и выбоин. На машине отсюда до Гори час, а оттуда и до Цхинвали за пару часов доехать можно.
— До Цхинвали? За два часа? — удивился мальчик. — Разыгрываете, дядя Тенгиз.
— Я тебе что, фокусник, разыгрывать? Говорю, за несколько часов, значит, так оно и есть.
— Все равно, осетины до Цхинвали не пропустят. — Давид зевнул. — Да и, говорят, что от Цхинвали одни развалины остались. Говорят, на них двухголовые люди напали и всех съели.
— Двухголовые?! Кто тебе такие глупости рассказал?
— Ребята. Говорят, что они черные были, как уголь, и высокие, ростом с дерево. Будто, и не люди это были совсем, а какие-то чудовища из Отравленной долины.
— Говорят, что кур доят, — Тенгиз улыбнулся, погладил мальчишку по голове. — Иди в палатку спать. Слушай, Мераб, пусть малец идет.
— Гильзы собрал? — спросил начальник у Давида. Тот еще раз зевнул, кивнул головой. — Хорошо. Иди поспи. Завтра гильзы отдашь дяде Анзору, кузнецу. Прямо в коробочке передашь, понял?
— Понял. Передам.
— От Цхинвали и так одни руины остались, — заметил Джумбер. — Его после боев 2008 года так толком и не восстановили. А тут еще это…
— Эй, Гаджимет. Скоро там американцы? — окликнул Мераб часового.
— Да. Вроде последнюю ставят.
— Иди к костру. Я за тебя подежурю.
Мераб встал, пошел к траншее. Его место занял Гаджимет.
Вдруг Джумбер, засмеялся, хлопнул себя по колену:
— Знаете, что я в поселке слышал?! В одном селе, к западу от Хашури один техник как-то застукал свою жену с любовником. Он на обходе был, ветряки проверял, и вдруг на камне оступился, ногу подвернул. Ну, начальник, душа-человек, домой его отпустил отлежаться. Приходит этот техник домой, и видит, как жена его, сорокапятилетняя солидная дама с каким-то китайцем кувыркается! Причем, тот китаец жене макушкой едва до грудей доставал!
— И что тут смешного?
— Да смешно то, что дальше. Техник стоял долго думал, не в силах сообразить, что такое! А как дошло, вмиг про ногу забыл. Хватает он здоровенный разводной ключ, да как погонится за ним! Китаец в чем был, как сиганет в окно! Со второго этажа на камни! Ничего, спрыгнул, да как побежит. Босиком, по камням, по жаре! А муж ее за ним. Орет на двух языках, как бык раненный, ключом воздух рассекает. Китаец бегом бежит, как был в одних трусах, так и выбежал из поселка. Патрульные на блок-посту чуть дара речи не лишились, когда увидели, как мимо них на полной скорости, этот коротышка пронесся. Молния, только голая! А потом увидели орущего мужика с увесистой железякой. Ну, они его конечно и повязали. Он еще одного патрульного чуть этим ключом не замахал! А тот за автомат схватился! Нападение на блок-пост! А муж орет, ах, значит, нападение, так, может, и ты к моей жене ходишь?! И смех, и грех! Ну, ничего… Дали в зубы, повалили, связали, отвезли в штаб, выяснили. Посочувствовали даже. Отпустили. Инструмент вот только отобрали!
— А дальше чего? — спросил Тенгиз
— А дальше ничего. Говорят, пришел домой, опять хромает. Собрал вещи, да и ушел. А жена его у соседки спряталась, думала, он ее зарежет, как придет.
— Надо было, — процедил сквозь зубы Гаджимет.
— А жена грузинка?
— По-моему. Имеретинка.
— Да слушай ты его больше! — рассмеялся Нугзар. — Джумбер, небось, сам сочинил. Или бабьих баек наслушался.
— Домом своим клянусь, ничего не приврал!
— Гоча, иди к костру. Оставь ты в покое свой агрегат! — позвал Тенгиз к костру гранатометчика. Тот только покачал головой, указал на ленты.
— Гоча трудится, — заметил Гаджимет. — Не боец, а золото.
— Ладно, смех смехом, а что с трупами-то делать? — спросил Самсон, семнадцатилетний паренек, сын пастуха, старого жителя близлежащего поселка.
— Сжигать надо, — пожал плечами Нугзар. — А что еще делать? Завтра день жаркий будет, гнить все это начнет.
— Чтобы сжечь, горючее нужно, — возразил кто-то из бойцов. — А здесь знаешь, какая вонища будет?
— Надо что делать! Может, закопать?
— Вот, спасибо! Под сорокаградусным солнцем камень ковырять! Тут динамитом взрывать надо!
— Да, а когда-то тут леса росли…
— Нельзя их здесь гнить оставлять, — сказал Тенгиз. — Похоронить надо. Люди все-таки. Нельзя похоронить, хотя бы сжечь надо. Вон, падальщики уже слетаются. — Он указал рукой на высохший, еще не срубленный дуб, на ветвях которого уже сидели два орла. Третий кружил неподалеку. Эти крылатые хищники не брезговали и падалью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
