О былом техническом прогрессе напоминали лишь торчащие без толку ржавые фонарные столбы, которые еще не успели пустить на какие-то полезные нужды, свисающие с них обрывки проводов, ржавеющие кое-где, остовы брошенных автомобилей, да бесполезные нынче телевизионные антенны.
Позади остались разбитые, занесенные песком и пылью ржавые колонки, и разрушенный корпус бывшей автозаправочной станции. На уцелевших фрагментах витрины была видна только буква L…
Вот и Гоми. Высокий земляной вал, вышки наблюдения, посты. О, черт!..
На самом въезде в поселок он столкнулся с траурной процессией. Восемь рыдающих женщин в черных одеждах сопровождали повозку, запряженную пегой клячей. В повозке лежал маленький гробик. Сергея вдруг кольнул холодок в животе. Он узнал среди них соседку Тенгиза, Софико Нукзаровну. Она убивалась больше всех, лицо ее было исцарапано. Каждый шаг давался ей с большим трудом. Подруги вели ее под руки. Два года назад она потеряла мужа, — тот погиб на южной заставе от рук бандитов. У нее оставался только сын — трехлетний голубоглазый Мамука… Сергей, ошарашенный увиденным, слез с коня, подошел к рыдающим женщинам:
— Что с ним случилось? Почему?
Как выяснилось, маленький человечек позавчера утром среди бела дня стал задыхаться, упал на пол и начал биться в судорогах. Лицо его посинело, затем он потерял сознание и успокоился навсегда.
— Софико Нукзаровна, мне…мне очень жаль. Мы обязательно поможем вам. — только и смог выдавить Сергей, обнажив голову.
В носу у него засвербило, на глазах появилась влага. Он закрыл лоб ладонью, пряча лицо ото всех.
Вообще, по древнему обычаю, тело усопшего должно было находиться в доме до семи дней, чтобы многочисленные друзья и родственники могли проститься с ним и оплакать несчастного. Но уже давно этот обычай был отменен, чтобы воспрепятствовать распространению заразы. Максимум, через шесть часов, покойника должна была принять земля.
Сергей перекрестился, опустил глаза. Вскочил на коня и погнал его галопом.
Оставив коня у забора, он распахнул калитку. Набрал ковшом воду из бочки, снял шапку и просто вылил воду на лицо и на голову. Торопливо натянул у порога тряпичные бахилы на свои ботинки. Вошел в дом.
В прихожей его встретила Кетеван. Она обеспокоено глядела на мужа:
— Что случилось, дорогой?
— Где дети?
Упреждая ответ, из комнаты раздались детские голоса: «Папа приехал!». Из комнаты выбежала маленькая Нана, а с чердака спускался бойкий выдумщик Ярослав:
— Пап, чего-нибудь интересного видел?
— Идите сюда, — подозвал Сергей ребятишек. Задрал рубаху на мальчике, тщательно осмотрел его кожу, — нет ли где язвочек, ранок. Потом подхватил девчушку на руки, осмотрел и ее.
— Пап, ты чего?
— Ничего у вас не болит? Не чешется? Чувствуете себя хорошо?
— Да, а что такое?
— Ничего, нормально все…
— Пап, я тут на чердаке коробочку нашел, — Ярослав с довольным видом достал старую плоскую коробочку, внутри которой обнаружился еще блестящий старый CD-диск. — А что это за штука?..
— Ярик, Нана, папе сейчас некогда, — Обеспокоенная Кетеван обняла детей, — Он сейчас покушает и на работу поедет.
Дети разбежались по комнатам. Жена подошла к мужу, посмотрела в его покрасневшее от солнца лицо:
— Что случилось? И почему от тебя пахнет спиртным?
Сергей снял автомат и прибор, уселся за стол. Глотая обед, он вкратце рассказал, как прошел день и что он сегодня видел. Услышав про похороны мальчика, Кетеван всплеснула руками:
— Господи, он же такой маленький! Как же теперь Софико?
— Не знаю. Вообще, ей теперь не позавидуешь. Зайди сегодня к ней.
— А ты?
— У меня работа.
— Хорошо быть мужчиной, — горько усмехнулась Кети. — Господи, почему опять?! Я думала, эти смерти прекратились.
— Хорошо хотя бы, что мы наладили в поселке санитарный режим. А то было бы совсем худо.
— Я сегодня в церковь схожу, — сказала Кети. — Помолюсь за упокой. Как же она одна теперь о поминках позаботится? Это же весь год теперь…
— Поможем, чем сможем, — ответил Сергей. — Да кому они вообще нужны, поминки?! Человеку одному побыть надо, горе перебороть, а тут людей принимай, столы накрывай. Душу береди.
— Ты не прав, Сережа. А в церковь я точно зайду.
— Угу. Это не лишним будет. Тогда уж и за здравие Софико. Я тебе честно скажу, после того, как она потеряла мужа, сын, зачатый еще до войны, был для нее всем. Был смыслом жизни. Он был как бы связующим звеном между той жизнью и этой. А теперь этот смысл умер вместе с сыном.
— Сережа! Ведь с нашими детьми ничего не случится! — умоляюще спросила Кети. В ее глазах заблестели слезинки. — Я уже не смогу родить!
— Хватит, не каркай ты! — рассердился муж. — Не случится, если убережем их от инфекций и радиации. Ладно, я побежал. Мне еще на метеостанцию.
Он выбежал. А Кети еще долго не могла успокоиться, пряча от детей блестящие от влаги глаза.
Она понимала, что завтра она могла оказаться в таком же положении, как и несчастная Софико. И эта мысль привела ее в ужас. Сергей ведь тоже ходил в походы, дежурил на заставах, наконец, лазил по зараженным и опасным местам. А вдруг с ним что-то случится? Она любила его также страстно, как и пятнадцать лет назад, когда они только познакомились, и когда она, гордая, независимая Кэти влюбилась в него, как девчонка. Она жила в сером, однообразном мире, несчастливая, создав вокруг себя броню неприступности. А он разрушил эту броню одним ударом. И вдохнул в нее новую жизнь. Только с ним она поняла, что такое быть Женщиной, которую любят. Но теперь… Неужели с возрастом все угасает? Он все реже говорил ей о любви, а семейная жизнь превратилась в однообразную вахту, наряд. «Наряд по КПП, по кухне,… по семье…»
Кетеван подошла к старому-старому шкафу. Достала деревянную большую шкатулку, открыла ее, перебирая сложенные там вещицы.
Там были старые, еще довоенные паспорта ее и мужа, свидетельство о браке, фотографии Москвы, еще той, солнечной и гордой. Некоторые другие памятные бумажки и вещицы. Трехсотрублевый брлок для ключей — их первая семейная реликвия.
А потом она вспомнила, как вчера они с мужем поругались. «Он уделяет мне так мало внимания в последнее время. Кричит на меня. Я уже старая и некрасивая, он ко мне охладел» — подумала она. Села к зеркалу расчесывать волосы. Малышка Нана прибежала, взгромоздившись маме на коленки. Кети посмотрела на себя в зеркало, … и вдруг, не стесняясь малышки, горько заплакала.
До семи вечера Сергей пробыл на метеостанции. Вместе со сторожем, одноруким Артуром, они сначала запускали в палящее небо огромный шар-зонд с аппаратурой, а потом обрабатывали данные. Когда солнце стало спускаться к гребням гор, Сергей собрал с собой исчерканные-перечерканные бумаги с показаниями и расчетами, сел на своего коня и направился домой. Конь, похоже, был недоволен, — ему не дали дожевать любимого лакомства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
