Там были старые, еще довоенные паспорта ее и мужа, свидетельство о браке, фотографии Москвы, еще той, солнечной и гордой. Некоторые другие памятные бумажки и вещицы. Трехсотрублевый брлок для ключей — их первая семейная реликвия.
А потом она вспомнила, как вчера они с мужем поругались. «Он уделяет мне так мало внимания в последнее время. Кричит на меня. Я уже старая и некрасивая, он ко мне охладел» — подумала она. Села к зеркалу расчесывать волосы. Малышка Нана прибежала, взгромоздившись маме на коленки. Кети посмотрела на себя в зеркало, … и вдруг, не стесняясь малышки, горько заплакала.
До семи вечера Сергей пробыл на метеостанции. Вместе со сторожем, одноруким Артуром, они сначала запускали в палящее небо огромный шар-зонд с аппаратурой, а потом обрабатывали данные. Когда солнце стало спускаться к гребням гор, Сергей собрал с собой исчерканные-перечерканные бумаги с показаниями и расчетами, сел на своего коня и направился домой. Конь, похоже, был недоволен, — ему не дали дожевать любимого лакомства.
Впервые за сегодняшний день, после непрерывной работы, он подумал о том, как мало внимания он уделяет жене, как часто кричит на нее, бывает несдержан. А ведь она на это реагирует очень болезненно. В последнее время он все время пропадает или на службе, или в кругу товарищей, обсуждая последние новости или планируя какие-то дела.
Он вспоминал, как они познакомились когда-то, в довоенной Москве. Сколько раз они ссорились, ругались, но всякий раз возвращались друг к другу. Мир для него стал интереснее, заиграл новыми красками.
Только благодаря Ей в доме чистота и порядок, дети сыты, одеты и довольны. Их дом был таким уютным, все друзья завидовали ему. С какой любовью она трудилась над каждой грядкой, над каждым кустиком в саду. Украшала дом цветными бумажными цветочками на праздники. Она была женой от Бога. Богиня дома и семьи. А дом был ее храмом.
Сергей вспоминал, какой она была очаровательной тогда. Кети всегда умела красиво и со вкусом одеться, шутить, улыбаться так, что плыла кругом голова. А теперь… ей уже сорок девять. Но все равно, она сумела сберечь в сердце тот огонек, который горел там с той далекой-далекой московской зимы.
Дела, дела, дела… В том мире, — чтобы прокормиться, не выпасть из общего ритма, здесь — просто, чтобы выжить.
«Купить бы цветов» — подумал Сергей. «Какие уж сейчас цветы. Где то время, когда можно было запросто подойти к любому ларьку и купить любимой цветы? Или шоколадку. Надо было дарить больше цветов тогда, когда была возможность. Дари цветы, потому что они могут кончиться. Говори о любви, пока ты еще можешь говорить».
Тихо скрипнула калитка родного дома… Сергей завел коня в сарайчик, в «гараж», как он любил шутить. Жены во дворе не было. Наверное, пошла к соседке. Он подкинул коню сена напополам с комбикормом, ополоснулся. Зачерпнул сразу два ковша воды, — очень уж хотелось пить. Зашел в дом.
Сергей разулся, снял с плеча автомат, положил его в оружейный шкаф. Прошел в комнату дочери, — та спала, как сурок. Видимо, день у нее был напряженный. Сына не было, — наверняка бегает где-то с мальчишками. Сергей за стол, обхватил гудящую голову руками.
Вот в чем было преимущество нового времени, — это в том, что в пределах родного поселка за детей можно было не бояться. Да-да, именно так, — до Войны страх за детей был больше, ведь там приходилось бояться не горных чудовищ, не воинственных, мутировавших дикарей, а своих же сограждан. Зверей в человеческом обличье, которых было куда больше.
Это было время, когда матери, отпуская ребенка гулять во двор, тихо молились Богу, чтобы они вернулись живыми и здоровыми. Время, когда твоего ребенка могли изнасиловать и убить неизвестные, и концов потом не найдешь. Тогда дети в больших городах пропадали сотнями, тысячами, — бесследно, и никто их больше никогда не видел. Особенно активно шла охота за юными девочками. Время, когда пьяный водитель в полковничьих погонах мог протаранить своей иномаркой людей на автобусной остановке и быть оправдан судом. Время, когда ублюдок, похищавший девочек и державший их в рабстве, получал потом два года психушки, а через год опять гулял на свободе. А вспомнить случаи, когда новорожденных детей убивали их же матери, чтобы избавиться от обузы? А скольких забивали, морили голодом, выгоняли на мороз пьяные родители? В нынешнее время за такие дела сожгли бы вместе с домом. А тогда это было в порядке вещей. А сколько детей бродяжничало, жило на вокзалах, свалках, помойках? Людей тогда было много…, вроде как, а большей части населения было все откровенно по бую, — лишь бы были пойло, хавка да телевизор.
В нынешних поселениях, где на счету был каждый человек, дети были смыслом жизни, залогом хоть сколько-нибудь приличного будущего. Они были цветами на оплавленных камнях нового жестокого мира. Они делали жизнь радостной, веселой, смешной, — как тогда, до конца света. Причинить по злобе какой-нибудь вред ребенку, а, тем более смерть — неважно, своему ли, чужому ли, — означало приговорить себя. Люди знали друг друга, знали, кто чем живет, помогали ухаживать за детьми своим соседям, а, если родители погибали, брали сирот в свою семью. Так и жили. И после ядерной войны они добились невероятного, — численность населения маленького поселка медленно стало увеличиваться. Им удалось выжить.
Из водоворота мыслей Сергея вырвал скрип входной двери. В доме будто стало светлее, — вошла его маленькая Кети-Катерина. На ней было серое платье с остатками блестящих украшений на поясе и белый платок. Она посмотрела на мужа, пытаясь понять, будет ли очередная ссора или вечер пройдет тихо-мирно.
— Ты пришел? Что ты так на меня смотришь?
— Любуюсь тобой, — ответил Сергей.
— Да? А чем именно?
— Просто тобой. Ты ведь у меня такая красавица! И дома у нас так хорошо.
— Ты мне уже давно таких слов не говорил. — Кетеван подозрительно посмотрела на Сергея, будто пыталась понять, в чем подвох. — Ты что, пьяный?
— Ну и дурак был! Нет, не пьяный, могу исправить, если хочешь! — Сергей засмеялся. — А где Ярослав?
— В футбол с мальчишками гоняет, вон, на пустыре. Вернется голодный, как волк.
— А когда вернется?
— Сказал, часа через два…
— Ах, то есть у нас еще два часа есть? — Сергей погладил усы, подозрительно улыбаясь. — Ты мне вчера устроила истерику из-за того, что у тебя седые волосы появляются?
— Да!
— Говорила, что я к тебе интерес потерял? Что не люблю больше?
— Да… Конечно, так и есть!!! Ты даже не заметил, что я надела новое платье с бисером! А что ты…
Она не договорила: муж накинулся на нее, как коршун на добычу, запечатав ее уста жарким поцелуем. Она сначала пыталась вырваться, но быстро покорилась, обняв мужа. А тот уже расстегивал ее платье.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
