В это время через Омск проезжал географ П. П. Семенов, возвращавшийся из экспедиции в Тянь-шань, совершенной им по поручению Географического общества. Еще в Заилийском крае при встрече с Чоканом он узнал от него о Потанине, молодом казачьем офицере, собирающем гербарии, на свое скудное жалование выписывающее журнал Географического общества. Чокан и этот офицер заинтересовали П. П. Семенова и при проезде через Омск он отыскал Чокана и вместе с ним приехал к Потанину, сидевшему за выписками из архивных документов. Семенов заинтересовался выписками, касавшимися истории сношений с Средней Азией, пересмотрел гербарий, собранный Потаниным в долине Чарыша, и удивил последнего тем, что почти каждому растению давал латинское название. Он уговаривал Григория Николаевича ехать в Петербург, в университет и обещал дать рекомендательное письмо к своему дяде, большому сановнику, который собирался приехать в Омск на ревизию учебной части корпуса. Он думал, что дядя сможет устроить перевод Потанина в столицу, не нарушая закона о казаках.
Григорий Николаевич, в свою очередь, посетил Семенова, который показал ему свои путевые записки и, давая ему ряд советов, настаивал между прочим на том, чтобы он в работе не зарывался в мелочах. Посещение столичного ученого произвело глубокое впечатление на Потанина. С нетерпением ждал он приезда сановного дяди П. П. Семенова.
После отъезда Семенова Григорий Николаевич чуть не очутился опять на Алтае, где мог позабыть свои планы об университете. Его начальство сделало ему выговор за то, что он медленно проводил ревизию шнуровых книг. Потанин ответил, что как плохой математик он не может работать быстрее и что при назначении на должность следует сообразоваться со способностями человека. Этот ответ показался начальнику дерзким, и он решил вернуть Григория Николаевича в строй. Но по представлению полковника Слуцкого, которого Семенов просил покровительствовать молодому талантливому офицеру, следить за тем, чтобы он не погиб в глуши для науки, Григория Николаевича прикомандировали к штабу войск для пересмотра архива. Потанин всегда с благодарностью вспоминал заботливость, с которой Семенов старался сохранить для науки хотя бы скромную рабочую силу.
С переездом Потанина с Алтая в Омск, как мы видим, произошла перемена в его политических убеждениях — под влиянием омских знакомств, разговора с петрашевцем Дуровым и чтения прогрессивных журналов. Его казачий патриотизм остыл. Он сделался сторонником широких политических реформ. За семь лет службы в казачьем войске он познакомился с отрицательными сторонами сибирской администрации на примерах жестокости полковника Мессароша в Семипалатинске, злоупотреблений во всем крае под управлением генерал-губернатора Гас- форда и т. д. Последний, окончивший три факультета в университете, отличался самомнением и чванством. Он задумал укрепить Омскую крепость, хотя она потеряла всякое значение, так как граница уже отодвинулась от Омска на тысячу километров на юг. Он увлекался составлением проекта вооруженных гумен в Копале, предназначенных для защиты молотильщиков от набегов киргизов, и вырабатывал религию, среднюю между христианством и мусульманством, чтобы облегчить переход киргизов в православие.
Между тем в крае, которым он управлял, шла дикая вакханалия взяточничества. Все должности были оценены и продавались; взятки брались откровенно. Власти, уверенные в безнаказанности, чинили вопиющие безобразия. Все это делалось у всех на виду. Ничего не знал об этом лишь ученый генерал-губернатор, всецело доверявший советникам главного правления, вершившим все дела. В последний год пребывания Потанина в Омске эта шайка, окружавшая генерал-губернатора, была в полном могуществе, имела хорошие дома и жила весело. Наблюдая ее деятельность, Григорий Николаевич определил задачи молодого сибиряка, преданного идеям свободы, прогресса и просвещения, таким образом: он должен получить в университете те же знания, которыми обладают эти сатрапы сибирского общества, вернуться в Омск, вступить с ними в борьбу и победить их тем же оружием, каким они вооружены.
Но в душе Потанина эти мечты боролись с увлечением естествознанием.
Сановный дядя П. П. Семенова не приехал в Омск, и Григорий Николаевич, уже привыкший к мысли о поступлении в университет, стал искать другого способа освободиться от своего крепостного состояния. Друзья помогли ему в этом. Он подал прошение об отставке по болезни, которую удостоверил добродушный старый врач казачьего войска. Генерал-губернатор согласился на отставку с условием, что Потанин не поступит в будущем на государственную службу. Григорий Николаевич обещал это и был освобожден.
Глава IV. С КАЗАЧЬЕГО СЕДЛА В УНИВЕРСИТЕТ (1859—1862)
На золотом прииске. Знакомство с М. А. Бакуниным. Переезд в Петербург с золотым караваном. Скромная жизнь в столице. Летние поездки и знакомства. Закрытие университета. Мечты о будущей деятельности в Сибири
Весной 1859 г. Потанин, получив отставку, стал свободным человеком, но потерял свое казачье жалованье. А ему нужны были средства для проезда в Петербург, и приходилось думать о заработке.
Он вспомнил, что у него в Томске есть родственник, барон Гильзен, женатый на вдове его дяди, умершего в Семипалатинске и владевшего большими табунами. Этот барон открыл золото в горах Кузнецкого Алатау, в так называемой Мариинской тайге, и имел прииск Онуфриевский, куда и переселился с семьей. Григорий Николаевич решил поехать к нему, поступить на приисковую службу и заработать деньги на поездку. Он поехал в Томск, который поразил его контрастом с Омском, Семипалатинском и другими городами, виденными раньше. В этих городах были только одноэтажные деревянные дома, и они походили на большие села. В Томске он увидел каменные дома в несколько этажей, большие улицы, тротуары и — нищих. Толпа резко отличалась от омской — ни одной военной фуражки, все штатские картузы и цилиндры.
На прииск пришлось ехать сначала по проселочной дороге в тележке, а последние 30 верст — по сплошной заболоченной тайге. Дороги, собственно, не было; она представляла узкую просеку в тайге, заросшую осокой на кочках, разделенных ямами с водой. Лошадь то опускала ногу в яму, то ставила ее на кочку, и соответственно с этим всадник то наклонялся вперед, то откидывался назад. Из-под копыт летели брызги и жидкая грязь, которая забрасывала всадника по колено. По такой дороге ехали целый день.
Дядя на просьбу Потанина принять его на службу ответил:
— Какую службу я могу дать вам? Начальником стана или материальным экономом вы не можете быть, у вас нет опыта. Нарядчиком же сами не захотите стать; это значит стоять с кнутом в руке над рабочими, копающими золотоносные пески, и следить, не заснул ли кто, чтобы разбудить его ударом кнута!
