Мессарош был известен жестоким обращением с казаками. Григория Николаевича возмущало поведение Мессароша в полку, но он был еще недостаточно смел, чтобы заявить свой протест.
Не решаясь нарушить режим, установленный Мессарошем, он совершил ошибку, о которой потом жалел всю жизнь. Он приговорил двух казаков к телесному наказанию: слесаря мастерских, находившихся под его начальством, за постоянное пьянство он приговорил по просьбе его жены к 25 ударам розгами, а писаря канцелярии за неисполнение приказания — даже к 100 ударам.
Потанин присутствовал при экзекуции, которая произвела на него такое тяжелое впечатление, что он решил переменить место службы и поссорился с Мессарошем.
Атаман Сибирского казачьего войска перевел Потанина в полк, станицы которого были расположены в долинах
Алтая от Усть-Каменогорска до Бийска. Сначала он жил. в станице Антоньевской, где была главная квартира полка, которым командовал Романовский, украинец, большой добряк. В жаркие летние дни он призывал музыкантскую команду, по окончании упражнений на трубах, к себе на двор. Здесь ставили стол, покрытый скатертью, приносили миску с квасом, и полковник собственноручно готовил ботвинью и угощал музыкантов. Он простирал свою любовь и на животных: у него был ручной соболь, который ел из его рук и спал в шубе за спиной полковника, когда тот писал или читал за столом.
Григорию Николаевичу жилось в Антоньевке, конечно, несравненно лучше, чем под властью Мессароша. Он часто обедал у полковника, и они беседовали о событиях Севастопольской кампании. Неудачи под Севастополем приводили его в отчаяние.
Романовский отдал под команду Потанина сотню полка, стоявшую в станице Чарышской, куда Григорию Николаевичу пришлось переехать. Казаки этого полка представляли большой контраст с казаками Иртышской линии. Последние жили по соседству с киргизами, многие из станиц совсем не занимались хлебопашеством; главное занятие их была торговля с киргизами, у которых они скупали для перепродажи скот, шкуры, меха, войлок. Все они хорошо говорили по-киргизски, славились большими табунами.
Казаки Бийской линии по долинам Алтая занимались земледелием, были хорошими сельскими хозяевами, славились пасеками в сотни ульев. Они были добродушнее, ласковее, менее стяжательны, чем иртышские казаки, и менее, чем последние, переняли особенности быта киргизов. Иртышские казаки пили кобылье молоко и ели конину, чего не делали алтайские казаки. Отношения между офицерами и казаками у алтайских казаков носили отпечаток патриархальности; они не соблюдали строгостей армейской субординации. Офицеры выходили из той же казачьей среди и были связаны родством с простыми казаками. Например, дядя — простой казак, а племянник — есаул; дядя говорил племяннику «ты», а племянник дяде-казаку — «вы».
В Чарышской станице Потанин поселился в доме казака Иванова, к которому имел рекомендательное письмо от его племянника, бригадного командира. В этом доме Григория Николаевича приняли, как родного; старик Иванов говорил ему «ты». Он много рассказывал об алтайской жизни, о пашне и покосах, о зимнем промысле соболей ловушками (куемками) на алтайских «белках», т. е. высоких горах, долго покрытых снегом, вблизи верхней границы лесов. Там летом строили избушку так, чтобы не замерзающий зимой горный ручей проходил через нее. На промысел шли зимой на лыжах по глубокому снегу, припасы тащили с собой. Чтобы попасть в избушку, вырывали над нею в снегу глубокий колодец и ставили в него бревно с зарубками вместо лестницы; по зарубкам спускались в избушку и поднимались из нее. Избушка была без окон, так как должна была находиться под глубоким снегом. Куемки ставили в обе стороны от нее длинным фронтом; каждый день двое охотников осматривали их — не попался ли соболь: один шел вправо, другой влево; третий оставался в избушке кашеваром. Через неделю его сменяли. Мяса с собой не брали, рассчитывая на охоту на маралов (оленей). Рассказы Иванова дали Григорию Николаевичу материал для очерка «Полгода на Алтае», напечатанного в журнале «Русское слово» в 1859 г.
Алтай произвел на Потанина чарующее впечатление. Горизонт ограничивали высокие горы, «белки». Склоны гор были покрыты густыми лесами лиственницы, выше которых тянулись альпийские луга с разнообразными цветами. Столь же богаты цветами весной и летом были луга на дне долин; обилие и разнообразие цветов восхищали путешественника. Прозрачные горные реки в больших долинах, окаймленные лесами и лугами, бурные ручьи, сливающиеся каскадами по валунам в боковых долинах и ущельях, дополняли очарование. Дороги извивались то по прозрачной чаще лесов, то по лугам или пашням, распаханным на прогалинах. Станицы с хорошими домами, с резными наличниками, с цветами в окнах, с палисадниками, огородами оживляли по временам пейзаж. Население жило в довольстве, но богачей, подобных иртышским, не было.
За первые два-три года своей службы Потанин хорошо познакомился с двумя типами казаков — иртышским и ал тайским. С первыми юн знакомился у походного костра или в табуне, проводя недели в одной юрте с казаками- табунщиками, ночуя рядом с ними на тоненьком войлоке, ожидая у костра, когда сварится каша, слушая сказочника, рассказывавшего о царь-девице. С алтайскими казаками он сблизился несравненно теснее, проведя полгода в семье казака Иванова в качестве его домочадца, подчиняясь его авторитету. Григорий Николаевич чувствовал, что патриархальные черты алтайских казаков, наравне с другими, ближе его духовному складу, начавшему постепенно обогащаться демократическими настроениями.
Через полгода адъютант атамана, покровительствовавший Потанину, устроил ему перевод в Омск, в контрольное отделение войскового правления, для проверки разных шнуровых книг. Жаль было расставаться с прекрасным Алтаем и его милым людом. Но Омск манил возможностью общения с интеллигенцией, чтения, обогащения своих знаний, недостаточность которых молодой офицер вполне сознавал.
В Омске он застал своего друга, киргиза Чокана Валиханова, и других товарищей по корпусу. Чокан служил в штабе генерал-губернатора, вращался в высших кругах общества, жил богато; он был, как мы уже упоминали, сын киргизского султана и даже внук последнего киргизского хана, киргизский аристократ. К демократическим наклонностям Потанина более подходили другие товарищи по корпусу, простые казачьи офицеры, жившие очень скромно. Они нашли ему комнату у казака, в казачьем форштадте. Комната была обставлена хозяйскими сундуками, покрытыми тюменскими полозами (коврами без ворсы). Кровать, стол и 2—3 стула дополняли обстановку. За комнату и стол,— а последний состоял из чая с хлебом в виде сибирских шанег,— Потанин платил 3 рубля в месяц.
