Постепенно повышенные требования на заводе перестали восприниматься в штыки. В короткие сроки построили специальный цех и началась отработка новой технологии. Первая партия графита еще не отвечала всем требованиям ученых, но уже вторая партия графита, полученная с завода, успешно прошла контроль на чистоту.
Ефим Павлович Славский в то время работал заместителем наркома цветной металлургии. Именно на него была возложена персональная ответственность за производство графита. Ценой больших усилий удалось сделать почти невозможное. В октябре 1945 года получили графит нужной чистоты, которого только для экспериментального реактора требовалось несколько сотен тонн. Игорь Васильевич Курчатов приметил Славского (будущего министра среднего машиностроения) и пригласил его работать вместе над атомной проблемой. С тех пор их связывала не только работа, но и большая дружба на всю оставшуюся жизнь.
Глава 9
СОВЕТСКИЙ СОЮЗ ПРИНИМАЕТ ВЫЗОВ
Только к концу Великой Отечественной войны была создана научная база данных, необходимых для постройки атомного реактора, и закончена подготовка для получения необходимого количества металлического урана, графита и тяжелой воды. Всего к атомной проблеме было привлечено не более 100 научных сотрудников. Атомной промышленности, способной создавать необходимое оружие, практически не существовало.
Отставание от Соединенных Штатов Америки, образовавшееся в 1941–1942 годах, Советскому Союзу не удалось преодолеть. Экономика страны с трудом выдерживала напряжение военных лет. На реализацию уранового проекта средств не хватало.
Но были и другие причины. Сказывалась старая болезнь тоталитарного режима: игнорирование рекомендаций ученых, пренебрежительное порой отношение к ним, ориентация на единоличное мнение вождя.
И.В. Курчатов постоянно апеллирует к руководителям правительства, обращая их внимание на серьезные упущения в осуществлении "уранового проекта". В письме к заместителю председателя Совета Народных Комиссаров, заместителю председателя Государственного Комитета Обороны, Народному комиссару внутренних дел Л.П. Берии от 29 сентября 1944 года он писал: "…за границей создана невиданная по масштабу в истории мировой науки концентрация научных и инженерно-технических сил". Курчатов пишет, что: "У нас же… положение дел остается совершенно неудовлетворительным.
Особенно неблагополучно обстоит дело с сырьем и вопросами разделения. Работа Лаборатории № 2 недостаточно обеспечена материально-технической базой. Работы многих смежных организаций не получают нужного развития из-за отсутствия единого руководства и недооценки в этих организациях значения проблемы". [43]
В мае 1945 года Курчатов и Первухин направили письмо Сталину, в котором выражали крайнюю неудовлетворенность темпами развертывания работ по урановой проблеме, критиковали за пассивность Молотова и возлагали на него ответственность за отсутствие к середине 1945 года промышленного производства урана, графита, контрольно-измерительных приборов для атомных реакторов и радиохимического производства.
Трудно сказать, как дальше развивались бы события, если бы не испытание атомной бомбы США 15 июля 1945года.
На Потсдамской конференции глав государств-победителей Сталин узнал по каналам разведки о первом атомном взрыве в пустыне под Аломогордо. Он был вне себя от гнева. Молотову и Берии пришлось пережить неприятные минуты, когда председатель ГКО обрушился на них с грубыми упреками. Сталин резко спросил, когда будет испытана атомная бомба у нас. Берия, слабо представляя реальные масштабы предстоящих работ, заверил, что бомба будет через два года. Сталина особенно возмутило, что испытание американцы провели в дни Потсдама. В этом он видел прямой вызов Советскому Союзу со стороны Америки, Англии.
Позднее была создана, а затем и тиражировалась многократно в книгах, фильмах и телевизионных передачах легенда о том, как Сталин из Потсдама звонил Курчатову и требовал от него ускорить создание советской атомной бомбы. В действительности он дал такое указание Берии и Молотову. [44]
Только после этого разговора состоялась множество раз описанная встреча Сталина с президентом США Гарри Трумэном. В своих мемуарах У. Черчилль писал: "24 июля, после окончания пленарного заседания… я увидел, как президент подошел к Сталину и они начали разговаривать одни, при участии только своих переводчиков. Я стоял ярдах в пяти от них и внимательно наблюдал эту важнейшую беседу. Я знал, что собирается сказать президент. Важно было, какое впечатление это произведет на Сталина… Казалось, что он (Сталин) был в восторге. Новая бомба! Исключительной силы! И может быть, будет иметь решающее значение для всей войны с Японией! Какая удача! Такое впечатление создалось у меня в тот момент, и я был уверен, что он не представляет всего значения того, о чем ему рассказывали. Совершенно очевидно, что в его тяжелых трудах и заботах атомной бомбе не было места. Если бы он имел хоть малейшее представление о той революции в международных делах, которая совершалась, то это сразу было бы заметно… на его лице сохранилось веселое и благодушное выражение… Я подошел к Трумэну. "Ну, как сошло?" — спросил я. "Он не задал мне ни одного вопроса", — ответил президент. Таким образом я убедился, что в тот момент Сталин не был особо осведомлен о том огромном процессе научных исследований, которым в течение столь длительного времени были заняты США и Англия и на которые Соединенные Штаты… израсходовали более 400 миллионов фунтов стерлингов… Советской делегации больше ничего не сообщали об этом событии, и она сама о нем не упоминала". [45]
Теперь хорошо известно, что Сталин как раз прекрасно был осведомлен о работах в области атомного оружия, о первом его испытании. Всего этого не знали тогда ни президент США, ни тем более премьер-министр Великобритании. Сталин умел скрывать свои чувства и эмоции, вводить собеседников в заблуждение. Блестяще справился с этой задачей он в Потсдаме. После разговора с Трумэном Сталин больше никому разносов не устраивал, но дал еще одно указание Берии подготовить предложения по форсированию уранового проекта.
Президент США Гарри Трумэн считал, что только атомное оружие может остановить притязания Сталина на всемирное господство. Как известно, победа Советского Союза над фашистской Германией в мае 1945 года фактически превратила СССР в сверхдержаву. США вынуждены были теперь считаться с позицией Советского государства по всем принципиальным вопросам международной жизни. Чтобы запугать советский нарой и Советское правительство и показать, кто на самом деле вершит судьбы мира, администрация США пошла на варварскую атомную бомбардировку японских городов Хиросимы и Нагасаки.
Советские люди и участники уранового проекта в том числе восприняли этот шаг правительства США как прямой вызов. Сотрудники Лаборатории № 2 совещались в кабинете Курчатова, когда диктор радио Юрий Левитан передал сообщение об атомном нападении США на Японию. Потрясенные этой зловещей новостью, физики еще и еще раз с тревогой слушали голос диктора.
— Вандализм! — кратко прокомментировал сообщение Лев Арцимович.
— Чудовищный акт! — заметил Леонид Неменов.
— Игорь Васильевич, во имя чего? Ведь разгром Японии очевиден. — Игорь Панасюк задал вопрос, написанный на лицах всех присутствующих. Курчатов в задумчивости теребил бороду:
— Думаю, это атомный кулак перед нашим лицом. [46]
Многие в СССР восприняли тогда трагедию Хиросимы и Нагасаки как покушение на плоды победы, стоившей нашей стране 26 миллионов человеческих жизней. Мысли своих коллег выразил директор ленинградского Радиевого института академик В,Г. Хлопин. Сообщив своим сотрудникам об атомной бомбардировке, Хлопин подчеркнул:
— У России хотят отнять плоды победы. Надо удесятерить темпы наших работ.
Август 1945 года стал переломным в деле создания в СССР ядерного оружия. Было начато осуществление огромной программы по созданию атомной промышленности. Для этого требовались колоссальные усилия практически всех отраслей народного хозяйства СССР, многих сотен тысяч советских людей. Естественно, что такие масштабы были не по силам Девятому управлению НКВД.
Сначала Сталин склонялся принять предложение Берии возложить все руководство атомной промышленностью на НКВД. В беседе с будущим первым министром атомной промышленности Б.Л. Ванниковым в августе 1945 года он говорил:
— Такое предложение заслуживает внимания. В НКВД имеются крупные строительные и монтажные организации, которые располагают значительной армией подготовленных рабочих, хорошими квалифицированными специалистами. Руководители НКВД располагают разветвленной сетью местных органов, а также сетью организаций на железной дороге и на водном транспорте. [47]
