Он не убирал руку, и я была благодарна уже за это.
— Но если ты не будешь есть, — тон мужчины стал более шутливым, — то весь наш план просто прогорит.
— О, — я взглянула на салат и обнаружила, что съела совсем немного, хотя была уверена, что почти расправилась с ним. — Я не хочу занимать время…
Это была ложь. Я хотела. Хотела, чтобы хоть один человек, которому я могу прямо сказать, что мама больна, что у меня проблемы, а я не дурочка, которая катается по дорогим клубам и ресторанам в поиске развлечений, разбрасываясь отцовскими деньгами, в этот момент был рядом.
Обычно, когда мне становилось одиноко, я приходила к маме. Особенно близких подруг у меня не было; мы лишь обменивали безнал на купюры, а ещё им нравилось моё чувство стиля, и иногда они обращалась за помощью. С парнями я не встречалась, потому что на это просто не было времени. Отец и его дражайшая Викки — и вовсе больше чужие, чем родня.
Вот только рассказать маме о своих сегодняшних страхах — плохой вариант. Она не должна узнать ни об одной проблеме, не должна нервничать. Спокойствие и уверенность в будущем дне — вот то, что может ей помочь.
И деньги.
— У меня абсолютно свободный вечер, — промолвил Олег. — Не вижу ни малейшей причины, по которой я отказался бы провести его с красивой девушкой в приятном месте.
— Мне принимать это как лесть или как дежурный комплимент? Вживаешься в роль? — не удержалась от колкого вопроса я.
— Мы сейчас наедине, — покачал головой Олег. — Думаю, комплимент можно принять как искренний.
Я улыбнулась, упрямо стараясь притвориться, будто мне совершенно не льстят его комплименты, мне всё равно и. Нет, нельзя никак реагировать. Единственным умным поступком с моей стороны было бы вернуться к еде и притвориться, будто всё хорошо, ничего не случилось. Я не смущена, не растеряна, мне совершенно не на что реагировать.
Кажется, это помогло. По крайней мере, я немного расслабилась, да и сил прибавилось. Мама с детства твердила мне, что питаться надо регулярно, чтобы потом не было лишних проблем, сама вот только не всегда придерживалась этого совета. А зря. Возможно, если б она ела регулярно, то была бы сейчас здорова.
Впрочем, кому я вру?
— Расскажи что-нибудь о себе.
Просьба Олега прозвучала как гром среди ясного неба, и я спешно вскинула голову, перехватывая его взгляд.
— Зачем?
— Ну как же, — усмехнулся он. — Во-первых, мне интересно. Во-вторых, мне следует знать хоть что-то о девушке, которую мой деловой партнер расхваливает как идеальную невесту…
— Отец знает о том, что ты был женат на Викки? — спросила вдруг я, и Олег, до этого медленно, лениво тянувший слова, вдруг застыл и взглянул на меня так, словно его ударили под дых.
На какие-то мгновения за нашим столиком воцарилась тишина, а потом он вдруг облегченно рассмеялся.
— Я в тебе не ошибся, — протянул мужчина. — Определенно, не ошибся. Нет, разумеется, он не в курсе. Если ты его, конечно, не пожелаешь просветить. Но я почему-то не уверен, что это заставит Дмитрия разорвать договор.
— Много потеряет?
— Да, достаточно, — кивнул Олег. — И я почему-то не уверен в том, что такой человек, как Дмитрий, способен испытывать теплые чувства к кому-то, кроме себя самого. И, разумеется, собственных доходов. Для него все люди делятся на приносящих доход и просто мешающих, путающихся под ногами.
Спорить я не стала. Г оворить, что когда-то папа был добрым человеком, достойным любви, не поворачивался язык, хотя мама не раз повторяла, что полюбила она именно такого, понимающего, умного мужчину, способного поддержать в нужную минуту, никогда бы не бросившего её. То, что произошло после, мама всегда называла досадной неурядицей, говорила, что её бывший муж пошел по кривой дорожке, но он всё равно оставался тем, кого она когда-то любила.
Я, очевидно, унаследовала всё-таки от отца, потому что маминым всепрощением уж точно не страдала.
— И за что ты настолько ненавидишь Викки? — спросила я, решив, что раз захватила инициативу в свои руки, то сейчас ни в коем случае нельзя отступать. — Что она такого сделала, что ты спустя семь лет хочешь вернуться и разрушить её жизнь? Даже если ты узнал подробности только сейчас, есть ли смысл рисковать?
— А для тебя есть смысл меня отговаривать?
Я застыла.
— Нет.
— Вот. Мы не всегда делаем то, что нам выгодно, — довольно кивнул Олег. — Иногда все же совершаем глупости, ошибки, которые могут очень дорого для нас стоить. Но я уверен в своей победе на этот раз. Твой отец и Викки когда-то очень сильно обманули меня.
— Ты же сказал, что…
— Что мы с ним не были знакомы и что он не в курсе, что сидит за столом переговоров с бывшим мужем своей жены? — уточнил Олег с таким видом, словно этот факт теперь доставлял ему удовольствие. — Да, он не знает этого. Мне кажется, для него не было совершенно никакого значения, кого именно Викки пошила в дураки, чтобы убежать к нему. Тем не менее, он прекрасно знал, что уводит женщину из семьи. И понимал, что из этой семьи она забирает всё, что может забрать. Стоит ли уточнять, что Викки провернула бы этот финт не один раз, если бы на неё кто-нибудь клюнул?
Я усмехнулась.
— Ещё б я понимала, на что именно он клюнул.
— Ну, — в глазах Олега вспыхнул хищный огонь, — не все достоинства видно с первого раза. У неё. отличная деловая хватка, — он ухмыльнулся. — Начиная с постели и заканчивая умением подкручивать финансы.
Наверное, моё мрачное выражение лица говорило само за себя. Я была не уверена, что хочу знать о том, что произошло между Олегом и Викторией, но всё-таки спросила:
— А. конкретнее? Только, пожалуйста, без ненужных деталей.
Не было похоже, что Олег настроен предоставлять эти самые детали.
— Мы с Викки были женаты ещё из университета, — протянул он. — К двадцати восьми, мне казалось, самое время обзавестись детьми, и Вика вроде даже согласилась. Я мечтал об этом ребенке и был без ума от счастья, когда она сказала мне, что беременна.
Я нахмурилась. Беременна? Не похоже на то, чтобы мой отец особенно увлекался беременными женщинами. И Викки точно не рожала.
— Она сделала аборт? — напряженно поинтересовалась я.
— Ну, не так быстро. Не опережай события, — покачал головой Олег.
Было видно, что даже сейчас, спустя семь лет, им буквально колотит.
— Мы праздновали что-то, я уже даже не помню, что, — протянул он. — Я выпил, кажется, бокал вина. Вообще-то надо гораздо больше, чтобы меня развезло, но, когда я сел за руль, почувствовал, что что-то не так. А потом — не сказать, что я особенно что помню. Когда пришел в себя, был уже в больнице с сотрясением. Викки сказала мне, что мы врезались в фонарный столб, разумеется, по моей вине, и она потеряла ребенка. Тогда он сказала, что видеть меня не может, предложила развестись, сказала, что будет требовать возмещения морального ущерба. Я тогда ни на что смотреть не хотел, отдал ей почти все, кроме родительской двушки да этой машины разбитой. Нашу квартиру, наш бизнес. Думал, подохну, но как-то выкарабкался, — Олег сжал зубы. — Не очень подходящий повод для мести, правда? Я шесть лет думал, что я сам виноват во всем, что случилось.
Что-то подсказывало мне, что у этой истории был какой-нибудь очень неожиданный поворот.
— До тех пор, — продолжил Олег, подтверждая мои подозрения, — пока совершенно случайно не узнал, что в столб врезалась Викка, пока я дрых под действием снотворного на заднем сидении. Она, между прочим, отлично водила. Можно б списать на беременность, женщине стало плохо, но тут меня тоже ждало маленькое разочарование, — Олег ухмыльнулся, — дело в том, что Виктория вообще не была беременна.
Я едва не закашлялась от шока. Олег же спокойно сидел напротив и даже улыбался, кажется, получая некое странное наслаждение от моего удивления. Наверное, он просто давно уже отпустил случившееся, перестал корить себя, и хотя до сих пор собирался отомстить Викки, не испытывал к ней таких ярких, как прежде, чувств. Месть — это блюдо, которое принято подавать холодным.
