в сторону деньги и флешку. От медкарты, личного дела и других прихваченных из интерната бумаг я предусмотрительно избавился еще в Москве, соорудив нехитрый тайник неподалеку от домика Григория, а вот флешку прихватил с собой. Не могу сказать, что зря, все-таки я многое понял, изучая ее содержимое, но теперь она могла стать угрозой, попав не в те руки. Избавляться от нее надо было срочно. Взгляд зацепился за складную тележку проводника, задвинутую под стол. Выдрав ручку из фиксаторов (откуда только силы взялись?), загнал злосчастный девайс внутрь полой трубки, и, убедившись по стуку, что флешка провалилась до самого колесика, попытался приладить ручку обратно. По закону подлости, работающему во всех мирах одинаково, гадская железяка обратно не вставлялась. Потеряв на судорожных попытках секунд пятнадцать, взял себя в руки, глубоко вздохнул, успокоился и одним движением вставил ручку в отверстия стойки. На какую-то долю мгновения даже показалось, что источник снова со мной, так легко вдруг прошло это действие, но думать об этом было некогда. Крупные купюры аккуратно свернул и сунул в подпоротый специально для этой цели шов на поясе брюк с надеждой, что эта уловка сработает. Оставшиеся три десятки и мелочь распихал по карманам. Закинул сшитый за время пути из памятной занавески сидор за плечи и стал соображать, где спрятаться самому, чтобы не подставить проводника и не привлечь лишнего внимания к его купе с моим тайником.
Шум в конце вагона заставил поторопиться. Слегка сдвинув дверь, осторожно выглянул в проход. На мое счастье, вагон был плацкартный, а проверяющие зашли с противоположного конца. Столпившиеся на проходе вопреки приказам люди, перекрикивая друг друга, пытались что-то выяснить у вошедших, всячески мешаясь и перекрывая обзор. Пользуясь случаем, я незаметно прошмыгнул на первые пассажирские места, освободившиеся на предыдущей станции. Окна просматривались снаружи и иного места, кроме багажного отделения нижней полки, для пряток не оставалось. Юркнув под полку, затаился, ожидая дальнейшего развития событий.
Неожиданная стрельба где-то в соседнем вагоне спутала все карты. По всему поезду началась паника, жестко пресекшаяся захватчиками. Снова ожила громкая связь:
«Внимание, просьба сохранять спокойствие. Идет спецоперация. Оставайтесь на своих местах и не оказывайте сопротивления. Вам не причинят вреда. Приготовьте билеты и документы для проверки. Повторяю…»
Лежать и ждать было страшно. Для достоверности стал специально накручивать себя, да так в этом преуспел, что, когда полка поднялась, впуская в мое убежище свет и воздух, взорам поднявших ее предстало невменяемое существо.
— Дяденьки, не стреляйте, не стреляйте, миленькие… Я больше не буду, не надо в меня стрелять… — бормотал я, мелко трясясь и подвывая.
Напрягшиеся вояки опустили стволы. Старательно держа руки на виду, я попытался выбраться из ящика.
— Козыев, помоги! — кивнул в мою сторону алиевец с нашивками сержанта.
Мощная рука вздернула меня за шиворот.
— Дяденьки, миленькие, не стреляйте, отпустите меня. Я больше не буду, не на-а-адо… — продолжил я свой концерт.
— Парень, ты кто? Откуда здесь взялся? — попытался достучаться до меня командир. Он снова и снова повторял вопросы, а я старательно изображал истерику. Наконец он не выдержал и влепил мне смачную пощечину. Заткнуться получилось вполне естественно.
— Имя? Фамилия? Документы?
Зыркнув на сержанта исподлобья, съежился, продолжая молчать.
— Кто-нибудь знает этого парня?! — крикнул сержант в сторону пассажиров. Рядовой Козыев за шкварник выставил меня на обозрение в проход.
Осторожно выглядывающие со своих мест люди отрицательно мотали головами.
— Проводника ко мне! — продолжил сержант.
Подошедший проводник изобразил такое искреннее недоумение и негодование… Я почти поверил.
— Не было у меня такого пассажира, господин сержант. Видать, на последней станции пробрался, поганец! Ух, я тебя, ворюга! Так и норовят все время!
Разошедшегося в гневе проводника оттащили от меня и отправили обратно.
— Козыев! Выводи на фильтр, пусть там разбираются! — С этими словами командир потерял ко мне интерес и вернулся к прерванному осмотру.
Уже знакомый детина ткнул меня в спину, подгоняя к выходу.
Пока шли к дверям, боец проговорил в рацию:
— База, говорит восьмой, веду нарушителя, пятый вагон, встретьте.
«Восьмой, база на связи, помощь нужна?»
— База, помощь не требуется. Тут то ли заяц, то ли воришка мелкий. Совсем ребенок.
«Восьмой, принято, выводи. Встречаем».
Теплый азербайджанский воздух, пахнущий свежей зеленью, ласково встретил меня за дверью вагона. Два бойца из оцепления подхватили меня с подножки, спустили с насыпи и уложили лицом вниз.
От головы поезда опять послышалась стрельба.
— Лежать, не двигаться! — Пропыленный ботинок несильно придавил мою голову к земле.
Рация охранявшего меня бойца ожила:
«База! Это третий! Мы во втором вагоне. У нас раненые. Он, сука, прямо сквозь стены стреляет! Есть потери среди гражданских!»
«Третий! Отходите! Отводите гражданских! К вам идет Шаман. Повторяю, сами не лезьте, отводите гражданских».
«База, понял, поторопитесь!»
Знакомая вибрация в груди указала на применение мощной техники. Шум, треск.
«База, это Шаман. Клиент готов».
«Третий, доложите о потерях».
«Женщину с ребенком — насмерть, у мужчины по виду — средней тяжести. Еще две женщины — насмерть. Сука, какая сука! Сержанта зацепило».
«Третий, отставить истерику. К вам сейчас пришлют смену и медика».
«Есть отставить истерику».
Послышались шаги, меня вздернули на ноги.
— Этот, что ли, нарушитель? Чего с ним возиться-то! Пинка б дали, ясно ж, что не волковский. — В голосе прибывшего просто плескалась лень.
— Тебя не спросили. Бери и веди на фильтр. Порядок знаешь.
— Есть вести на фильтр. — Очередной тычок задал мне направление движения в сторону головы поезда. У раскуроченного второго вагона уже лежали несколько накрытых тел, чуть в сторонке стояли и курили бойцы.
— …? — на гортанном наречии спросил что-то мой конвоир.
— …! — явно послали его в ответ.
— …! — сердито прокричал мой охранник, подталкивая меня в спину, и зашагал дальше.
У небольшого палаточного лагеря меня передали другому подразделению, отобрали обувь, ремень и вещи. Заначку не нашли, но особо и не обыскивали, так, охлопали на предмет оружия и втолкнули к другим задержанным. В большой армейской палатке — на так называемом фильтре — скопилось уже человек двадцать. Мужчины, женщины. Была даже парочка стариков. На меня посмотрели настороженно и снова вернулись к своим думам.
— Сидеть здесь. — Меня с силой усадили на грубую лавку.
Потянулось ожидание. Где-то через час заскочил фотограф, отщелкал всех у стены анфас и в профиль и умчался куда-то дальше.
Один раз примерно за два-три часа нас поодиночке, в сопровождении конвоиров, вывели к «удобствам», выдали по бутылке воды и сухпаю в специальной одноразовой таре. Разговоры жестко пресекались. Снаружи доносились команды, разговоры, но почти все — на местном наречии, которого я не понимал. Если судить по интонациям, то простая рабочая обстановка. Так, в молчании, прошел еще
