Случайно профессор Хосе очутился в эту минуту у подножия статуи вместе с четырьмя горожанами, распивавшими вино.
Один из них держал в руке большую петарду.
Может быть, именно ее выстрел и стал причиной пожара, но в праздничной суете никто ничего не понял.
Разгневанный мэр отдал приказ сейчас же арестовать всех, кто находился рядом с колонной.
— Схватите этих поджигателей! Они хотели сжечь статую! — визжал ЛСЛ, нервно теребя свой желтый шарф.
Стражники ринулись в толпу. Увидев это, Хосе побежал, а за ним, словно зайцы, разбежалась вся четверка, побросав на землю бутылки, которые разлетелись на мелкие осколки.
Народ на площади волновался и был испуган.
Нина и Фьоре очутились среди компании бегущих подростков, Ческо и Додо упали, а садовника и Любу пробегавшие затолкали в бар.
На площади царила паника.
Во всеобщей суматохе никто не заметил, что каменный Лев ожил и взлетел, окутанный пламенем.
Жестокий приказ, данный ему Карконом, требовал, чтобы зверь во что бы то ни стало напал на ребят с Джудекки.
Глаза его сверкали и, плавно помахивая крыльями, он взлетел в вышину, направляясь в сторону лагуны.
Глава третья
Вторая башня
— Ужасный, ужасный Новый год, — повторял профессор Хосе, раскачиваясь в кресле-качалке в комнате флигеля, в то время как садовник Карло готовил кофе. — По-твоему, они придут за мной?
— Боюсь, что да. Страже хорошо известно, что вы живете здесь, — отвечал Карло, протягивая ему чашку с дымящимся кофе.
— А как ты думаешь, родители Нины заметили, что стражники хотели схватить именно меня? — спросил озабоченно профессор, чуть не расплескав кофе.
— Вряд ли. Там был такой беспорядок… — Садовник хотел успокоить Хосе, хотя и сам был встревожен не меньше его.
В этот момент в дверь постучали.
— Они уже пришли! — в страхе воскликнул учитель, вскакивая с кресла.
Но, когда Карло открыл, за дверью стояла Нина.
— Синьорина! Что вы делаете здесь в такое время? — удивился садовник.
Нина, ничего не говоря, быстро вошла в комнату и обратилась к Хосе:
— Вы в опасности! Но не беспокойтесь, сюда они не сунутся. У них нет доказательств, что это именно вы подожгли покрывало на статуе. Если они только попытаются, будут иметь дело со мной! — закончила она решительным тоном.
— Ты права, но доказательства они могут сфабриковать. Ты помнишь, как они это сделали, чтобы посадить меня и Додо в тюрьму? Они могут опять повторить такое, — возразил профессор.
— Посмотрим. Пока что я советую вам не выходить из дома, — настаивала на своем юная алхимичка, но профессор отрицательно покачал головой:
— Я должен сходить в библиотеку, разве ты забыла?
— Не забыла. Но не сегодня, может быть, завтра. — Нина подошла к профессору и сжала ему руку. — Помните, все, о чем мы договорились, остается в силе. Я верю в вас.
С этими словами Нина вышла из флигеля и направилась к вилле.
Погода была пасмурной, снег прекратился, и в лагуне отражалось серое, свинцовое небо.
Каркон и ЛСЛ, чтобы не вызывать еще большей паники среди венецианцев, распорядились установить на колонну копию статуи Льва. Они хорошо знали, что крылатый зверь отправился в полет, получив задание Каркона и заряд убийственной ненависти, и что он попытается уничтожить профессора Хосе и банду сопляков, возглавляемую Ниной.
В полдень Вера и Джакомо, ничего не знающие о том, что произошло на площади Сан-Марко, были готовы к отъезду. Казалось, прощание никогда не закончится. Нина плакала, крепко прижавшись к отцу, гладившему ее по голове. Прощание — всегда означает разлуку, но на этот раз для Нины оно было особенным: ее родителям предстояло надолго отправиться в космос, отчего разлука воспринималась еще острее.
— Как только прилетим в Москву, мы позвоним. Прошу тебя, не пропускай занятий и не доставляй излишних забот Любе. — Вера поцеловала дочку, надела маленькую шляпку из синего бархата и вместе с Джакомо покинула виллу.
Девочка Шестой Луны, Люба, Карло и профессор Хосе, стоя у окна, махали им вслед. На середине моста родители Нины обернулись и послали оставшимся воздушные поцелуи.
Красавчик растянулся на большом персидском ковре, а Платон унесся на кухню к Любе. В доме повисла гнетущая тишина. Нина, печально вздыхая, отправилась в лабораторию.
Едва она переступила порог, как говорящая Книга раскрылась, и волна теплого воздуха окутала девочку.
Положи на Мою страницу ТалдомИ ничего не спрашивай.
На этот раз Книга вела себя загадочно. Не раздумывая, Нина достала из кармана Талдом Люкс, погладила клюв Гуги и положила жезл на жидкую страницу. Над ней поднялось облачко черного дыма, которое тут же поглотил Талдом и при этом сильно завибрировал, а через несколько секунд в воздухе появилось изображение Крылатого Льва с площади Сан-Марко.
Крылатое животное вновь ожило.На обгоревшей колонне нет большеЗаколдованного зверя.Опасность близка —Так говорит мне твоя судьба.
— Лев ожил? И опять улетел? Как странно! Но я ничего не видела! Пламя охватило ткань, которая скрывала статую, и я не заметила, как она исчезла! К тому же там была сильная паника! — Нина говорила торопливо, как бы убеждая Книгу, что о случившемся она действительно ничего не знает. — Скажи, Книга, Лев летит сюда?
Я не Могу ответить на этот вопрос.Знаю только, что ты должна действовать.Тебя ждут суровые испытания.Ступай в Акуэо Профундис,Там ты все узнаешь.
Жидкая страница снова стала изумрудной, и Книга захлопнулась на глазах растерянной девочки.
Следуя указаниям Книги, с Талдомом в руке, она спустилась в подводную лабораторию.
— Пгивет, Нина, все в погядке? — Макс встретил ее своим обычным вопросом.
— К сожалению, нет, Макс. Крылатый Лев опять улетел, и, по-видимому, нам всем грозит опасность. Нужно как можно быстрее предупредить профессора Хосе и ребят, — сказала Нина, и было заметно, как она нервничает.
Макс, напротив, был абсолютно спокоен, на его губах, измазанных клубничным вареньем, сияла счастливая улыбка.
— Кгылатый Лев опять… С чего это он?
Нина рассказала ему о ночном происшествии, и на физиономии Макса появилось задумчивое выражение.
— Мне тоже не нгавится все это. Я тебе советую пегеговогить с Этэгэей, тем более что она пгислала послание, где пгосит тебя сгочно пгилететь на Ксогакс.
— Прямо сейчас? — Чего-чего, а этого Нина никак не ожидала.
— Да, пгямо сейчас. Сбегай за Зубом дгакона, а я пока пгиготовлю все для отлета, — подтвердил Макс, усаживаясь перед компьютером.
Нина сбегала в лабораторию виллы, взяла из Пирамиды дракона Зуб, заметив, что их осталось всего четыре. Решив, что это подходящий случай передать на Ксоракс свое алхимическое исследование, она сунула под мышку папку с трактатом и бегом вернулась в Акуэо Профундис. На часах было 16 часов 20 минут и 7 секунд.
— Вот Зуб дракона, вложи его в компьютер. Я же сажусь в стеклянное кресло, — запыхавшись, сказала девочка, сжимая в руках Талдом.
Макс набрал на клавиатуре имя Нины и ее код 5523312. Кресло завибрировало. Нина закрыла глаза. Вибрация усилилась, и мощный световой вихрь подхватил и унес девочку.
Испытывая необыкновенный прилив счастья, Нина плыла по Вселенной, временами ощущая то тепло, то холод. Мимо нее проносились планеты и ритмично пульсирующие галактики. Она пересекла границу, за которой начиналась Магическая Вселенная, где не существовало ни времени, ни пространства и Ничто содержало Всё.
Ксоракс явился, как и в прошлый раз, во всем своем великолепии. Девочка медленно опустилась в самом центре луга с красными цветами мисиль, очень ароматными растениями.
Подлетевшая Ондула села ей на плечо и засмеялась, а потом с веселой песенкой, кувыркаясь, взлетела в небо. За спиной девочки раздалось странное треньканье. Нина обернулась и увидела Тинтиннио, чудного зверюшку в форме колокола, высотой около метра, покрытого фиолетовыми и голубыми перышками. Он смешно подпрыгивал над травой, издавая легкое позванивание.
Тинтиннио посмотрел на Нину огромными черными глазами и широко улыбнулся. Нина нагнулась, чтобы поцеловать его, но ее ослепил яркий луч света.
Это была Этэрэя, великая Мать Всех Алхимиков. Ее светящаяся высокая фигура плавно колыхалась перед Ниной, и тотчас между ними начался телепатический диалог.
Добро пожаловать, Нина 5523312,Ты молодец, справилась с формулойКореандра Стремительного.Но сейчас тебе предстоят другие испытания.Они будут намного труднее.Готова ли ты?
Нина с восхищением смотрела на Этэрэю и мысленно отвечала:
