и коснулась белой шерсти.
— Привет, — сказала тихо. В бедро мне упёрлась Малая. Я погладила и её.
— Понравилась ты им. Звать-то тебя как?
— Меня? – я смутилась под внимательным взглядом старухи. – Так… Милка.
— Людка, что ль?
— Нет, — смутилась ещё сильнее. — Просто Мила. То есть… Милана.
Не прошло и получаса, как мы отъехали от дома под завязку нагруженные всем, чем только можно – начиная от свежих яблок, компотов, домашних закруток, наливки и заканчивая, собственно, двумя обеспокоенными козами. Видеть их при взгляде в зеркало было странно, учитывая даже, что вели они себя прилично.
— Милка, — позвал Вандор.
Я повернулась к нему, коза повела ушами.
— Не издевайся, — ударила мужа по бедру. Взяла с приборной панели яблоко и откусила. Оно было таким свежим, что на губах остался сок.
Я вдруг почувствовала себя неприлично счастливой. Моя мать отказалась от меня и не испытывала при этом никаких угрызений совести. Вышвырнула из жизни дважды. У неё другой ребёнок, другая семья. Восемнадцать лет меня растили чужие люди. Вчера она кинула мне в лицо моё «мама» и закрыла перед носом дверь. А я… я чувствовала себя счастливой.
Опустила стекло, и в машину ворвался свежий воздух. Потихоньку включила музыку и принялась подпевать.
— Тебе баба Клара налила, что ли, втихаря?
Я мотнула головой. Дожевала ещё кусок яблока и улыбнулась, уже с тенью грусти.
– Нет. Просто… Мне хорошо. Я рада, что её нет со мной. Матери. Потому что… — вздохнула. – Ты прав. Что бы было, если бы Ангелина не написала отказ? Кем бы я стала? Чем? Тем же, чем стала она? Не хочу, Вандор. – Посмотрела на яблоко в своих руках, на мужа и повторила тихо, но уверенно: — Не хо-чу.
После проведённых в машине двух с половиной часов, Милка была вялая. Вывалившись на свежий воздух, она букой смотрела на всех, кто пытался подойти к ней ближе, чем на метр. Младшая козочка тоже притихла, но общительности своей не растеряла.
— Мама, кто это?! – Марк округлил глаза, опасливо поглядывая на обеих.
Только что они с братом выбежали нам навстречу, но, завидев коз, переключились на них. Вандор подхватил на руки младшего сына, я взяла за руку Марка и вместе с ним подошла к Малой.
— Не бойся, — положила его ладошку на мягкий бок козочки. – Это коза. Помнишь, как-то ты пил молоко и сказал, что оно очень вкусное? Это было молоко, которое дала козочка.
— Эта козочка?
— Нет, не эта. Но очень на неё похожая, — улыбнулась я сыну.
Громкое «бе-е-е» заставило Марка отпрыгнуть в сторону. Правда кто испугался больше: он или Малая, сказать было трудно. Судя по их взглядом, оба.
Граничащая с абсурдной идея привезти домой коз, уже не казалась мне дикой. Наоборот. Территория у нас была огромная, и сейчас, глядя на детей, я недоумевала, почему не сделала этого раньше.
— Милана.
Я обернулась. От похожего на готический замок дома к нам, ведя за руку ещё совсем недавно начавшую ходить Доминику, шла няня. Я направилась к ним навстречу и, поравнявшись, присела перед дочерью. Как же я соскучилась по ней, по мальчишкам! На глаза навернулись слёзы в момент, когда я, обняв дочь, прижала её к себе. Всего сутки я не видела её, мальчиков, не обнимала их, а истосковалась так, будто прошла вечность. Что бы было, если бы я не видела их месяц? Год? Эта мысль заставила меня похолодеть. Я даже думать о таком не хотела!
— Мама, — пролепетала моя малышка.
Я поцеловала её в щёку. Поблагодарила няню. Подняла Доминику на руки и подошла к Вандору. Мальчишки уже вместе рассматривали коз, тихо переговариваясь между собой. Вандор стоял рядом, самодовольно наблюдая за ними.
— Держи, — передала ему Доминику. Шлёпнула его по плечу.
Он посмотрел на меня с вопросом. Я заглянула в машину, взяла из корзинки пару свежих огурцов.
— Ты же рвался в папаши. Вот и практикуйся, — потёрла огурец о подол и откусила. Взяла телефон.
Дочь заёрзала у Вандора в руках, пролепетала что-то невразумительное. Оставив их, я без угрызений совести пошла на задний двор. Вряд ли кто-то даст побыть мне в спокойствии дольше десяти минут, но… Эти десять минут мои.
Подставила лицо солнцу и оглянулась на самых родных людей. Вандор покачивал дочь на руках, попутно что-то объясняя мальчишкам. Рядом с ним стоял верный Артур – начальник службы безопасности. Вот они – мои близкие, родные. Моя семья.
Сунув руку в маленький кармашек платья, я вытащила записку с адресом родившей меня женщины. Можно было смять и выкинуть её, но к чему? Адрес я выучила наизусть. Только теперь я знала, что он не важен для меня. Больше не важен. Потому что там нет никого нужного мне, там нет никого, кому бы была нужна я. Имя этой женщины тоже было мне больше не важно. Меня вырастили другие. Чужие матери, чужие бабушки, но они дали мне куда больше, чем женщина с именем Ангелина.
Коснулась дисплея телефона. Не успел прозвучать первый гудок, я услышала голос ещё одного человека, без которого не представляла своей жизни. Подругу, без которой, может быть, ничего бы у меня не сложилось.
— Стэлла, — шепнула я.
Она ничего не говорила. Как будто уже всё знала сама.
— Стэлла… Ты приедешь?
— Приеду.
От неё всегда исходила надёжность. Стэлла обладала особенным даром – она умела забирать страхи. Каким-то непостижимым образом она впитывала боль и гасила её. В мой первый день в питомнике она стала единственной, кто успокоил меня. Кто просто обнял и помог справиться с ужасом.
— Только скажи, когда.
— Да… Как только сможешь. Сегодня приезжай, Стэлла. Знаешь… Я тут поняла… — на сердце было легко и светло, но по щекам бежали слёзы. – Я поняла, что так его люблю… Вандора. Так сильно…
— Ты это уже давно поняла, Мил.
— Да… — я тихонько засмеялась. Присела на скамейку и опять посмотрела на Вандора с детьми. Откусила огурец. – Приезжай. Я испеку что-нибудь к чаю. А ещё… У меня теперь есть Милка. – Засмеялась снова. – Милка и Малая.
— Ты в порядке?
— В абсолютном.
Шмыгнула носом, не переставая жевать огурец. Сладкий. Слёзы солёные, а огурец сладкий. А смех… смех светлый и немного горький. Так
