— Дерево? — переспросил врач. — Что ж, я слышал, как этот материал обзывали и похуже. Дерево, которое когда-то мычало, и ржало, и лаяло, если верить россказням. Попросту говоря, мой дорогой Нельсон, ваше дерево — обычная солонина!
— О Господи! — воскликнул Нельсон, с изумлением оглядывая табакерку.
— Вот так-то, старина! Не хуже красного дерева и почти такая же прочная. Говорят, кто-то предложил обшивать ею днища наших кораблей, что ходят в Вест-Индию, для защиты от древоточца!
Я взял у Нельсона коробочку и принялся рассматривать ее с новым интересом. Старик Бахус засучил рукав и насыпал понюшку табаку на свое гладко выбритое предплечье, потом шмыгнул носом, и табак исчез у него в ноздрях. Бахус чихнул, оглушительно высморкался в огромный носовой платок и наполнил свою кружку вином.
— Стаканчик вина, джентльмены, — произнес он и одним духом осушил кружку.
Пековер с восхищением взглянул на приятеля.
— Знаешь, Пековер, — сказал врач, заметив его взгляд, — ничто так не возбуждает жажду, как кусочек солонины. По мне, так кусок постной, хорошо вымоченной вареной солонины во сто раз лучше всяких там бифштексов и котлет. Ей-богу! А теперь представьте, что мы потерпели кораблекрушение и оказались на необитаемом острове без всякой пищи. Я достану табакерку и хоть разок, да поем, а вы все будете сидеть голодными!
— Так и будет, доктор, так и будет, — улыбаясь ему во весь рот, проговорил Пековер своим громовым басом.
Глава IV. Жестокость
Однажды душным вечером, когда мы шли, влекомые юго-восточным пассатом, Блай пригласил меня к себе на ужин. Поскольку командирская каюта была предназначена для саженцев хлебного дерева, наш капитан занимал помещение на нижней палубе позади грот-мачты. Я тщательно оделся и, придя в каюту, обнаружил, что Кристиан тоже приглашен. С капитаном обычно столовались врач и Фрайер, однако Старик Бахус на этот раз извинился и не пришел.
Блюд и тарелок стояло на капитанском столе довольно много, но, когда с них сняли крышки, я увидел, что капитанская еда немногим отличалась от того, что ели матросы. На столе была та же солонина, правда неплохая и в большом количестве, скверное масло и совсем уж скверный сыр, квашеная капуста, которая, как считалось, предохраняла от цинги, и блюдо гороховой каши, называемой на флоте «собачьим мясом».
Мистер Блай, весьма умеренный в употреблении вина, набросился на пищу с аппетитом, какого не выказывал ни один из офицеров. Даже Фрайер, старый неотесанный моряк, вел себя за столом намного приличнее своего капитана, а Кристиан, несколько дней назад бывший лишь помощником штурмана, ел с большим изяществом, несмотря на грубость пищи. Кристиан сидел справа от капитана, Фрайер слева, а я разместился напротив. Разговор шел о команде «Баунти».
— Черт бы их всех взял! — с набитым ртом ругался Блай. — Шайка ленивых, безруких негодяев! Не команда, а сущее проклятье! Кабацкое отребье! Взять хоть этого малого, которого я вчера выпорол, — как бишь его, мистер Фрайер?
— Беркитт, — ответил, слегка покраснев, штурман.
— Да, Беркитт, наглый пес! Да и остальные не лучше. Будь я проклят, если они могут отличить галс от шкота!
— Позволю себе не согласиться с вами, сэр, — произнес штурман. — Я бы сказал, что Смит, Куинтал и Маккой — первоклассные матросы, и даже Беркитт, хотя он и виноват…
— Наглый пес! — яростно перебил Блай. — При малейшем неповиновении я снова его накажу. Но тогда уже будет две дюжины!
Кристиан поймал мой взгляд.
— Если мне будет позволено высказать свое мнение, — спокойно проговорил он, — то я бы сказал, что с такими людьми, как Беркитт, нужно действовать скорее добротой, чем битьем.
— Ну-ну, мистер Кристиан, — резко и зловеще рассмеялся Блай. — Вас бы учителем в пансион для благородных девиц. Добротой, как же! — Он хлебнул зловонной воды и принялся за капусту. — Хороший же капитан из вас выйдет с такими дурацкими представлениями! Доброта! Да наши матросы понимают в доброте не больше, чем в греческом языке! Страх — это они понимают! Без него в морях царили бы разбой да пиратство!
— Верно, — согласился с сожалением Фрайер. — Что верно, то верно.
— Не могу согласиться, — покачав головой, вежливо возразил Кристиан. — Наши матросы ничем не отличаются от других англичан. Одних нужно держать в страхе, это так, но есть и другие, более деликатные люди, которые за добрым, справедливым и бесстрашным офицером на смерть пойдут.
— И есть у нас на борту такие ангелочки ? — насмешливо спросил капитан.
— По-моему, сэр, есть, и немало, — учтиво ответил Кристиан.
— Ну-ка, назовите хоть одного!
— Мистер Перселл, плотник. Он…
На этот раз Блай смеялся долго и громко.
— Дьявол меня раздери! — воскликнул он. — Хорошо же вы разбираетесь в людях! Это ж упрямый тупоголовый жулик! Доброта! Нет, уж это слишком!
Кристиан вспыхнул и, с трудом сдерживая себя, произнес:
— Насчет плотника вы не согласны, сэр, ладно. Ну а Моррисон?
— Моррисон? Этот помощник боцмана, прикидывающийся джентльменом? Овечка в волчьей шкуре? Да, этот добренький…
— Но он отличный моряк, сэр, — хрипло вмешался Фрайер. — Был мичманом, да и вообще он из благородных.
— Знаю, знаю! — презрительно перебил его Блай. — Это вовсе не поднимает его в моих глазах. — Он повернулся ко мне и изобразил любезную улыбку: — Я не имею вас в виду, мистер Байэм, но к черту всех мичманов! А что до Моррисона, то пусть он будет начеку! — язвительно обратился капитан к Кристиану. — Я давно за ним слежу и вижу, что он не очень-то доверяет плетке. Не будь он из благородных, то всю бы шкуру Беркитту спустил! Пусть поостережется! Раз я приказываю, он должен работать плетью как следует, а не то проучу его самого!
Ужин продолжался. Я заметил, что Фрайер терпеть не может своего командира и что случай с сырами он не забыл. Блай явно платил ему той же монетой, а своего презрения к Кристиану и не пытался скрыть.
Я не удивился, когда несколько дней спустя Старик Бахус сказал, что Кристиан и штурман отказались столоваться вместе с капитаном. Это произошло как раз, когда мы пересекли экватор.
На Тенерифе мы запаслись большим количеством тыкв, которые на южном солнце уже начали портиться. Поскольку большинство из них были слишком велики, чтобы их подавать к капитанскому столу, Самьюэл приказал выдавать их матросам вместо хлеба. Матросы решили, что фунт тыквы вместо двух фунтов хлеба — это недостаточно. Узнав об этом, Блай в ярости выскочил на палубу и приказал созвать всю команду.
— Ну, кто там отказывается есть тыкву? — завопил он. — Наглецы! Клянусь всевышним, я заставлю вас землю грызть!
