Когда судно переоборудовалось в Дептфорде, во всех офицерских каютах плотники сделали деревянные кровати, однако Бахус предпочитал спать в подвесной койке, кровать же использовал как скамью, а вместительный рундук под ней — как винный погреб. Почти половину небольшой — шесть на семь футов — каюты и занимала эта кровать, а напротив, под коечными распорками, стояли еще три непочатые бочонка вина. В тот вечер я сидел на одном из них, на другом оплывала горевшая голубоватым пламенем свеча, а Бахус и Нельсон расположились на кровати. Каждый из них держал в руках оловянную кружку с флипом — напитком из пива, крепко приправленного ромом. Корабль, сильно кренясь, шел левым галсом, и время от времени бочонок норовил выскользнуть из-под меня, однако сидевшие напротив и усом не вели.
— Отличный парень этот Перселл, — заметил врач, с восхищением оглядывая свою новую деревянную ногу, — лучшего корабельного плотника и не сыщешь! Моя старая нога была страшно неудобная, а это будто настоящая. За здоровье мистера Перселла! — Он отхлебнул из кружки и причмокнул. — Повезло вам, Нельсон! Случись что с одной из ваших подпорок, я отпилю вам старую ногу, а Перселл сделает новую — лучше прежней!
— Вы очень добры, — улыбнулся Нельсон, — но, надеюсь, мне не придется вас затруднять.
— Да и я надеюсь, старина! Но ампутации бояться не надо. Пинта рома, хорошо отточенная бритва, поперечная пила — и вы даже не заметите, как я отрежу вам ногу. Мне это сделал американский врач на корабле Пола Джонса. Подождите-ка, было это, кажется, в семьдесят восьмом. Я служил тогда у капитана Бердена на «Дрейке». Мы охотились за «Рейнджером» Джонса и вдруг узнали, что он дрейфует в Белфаст-Лох. Вот было дело, черт побери! Мы медленно подошли к американскому кораблю с кормы. Выбросили флаг и крикнули: «Что за судно?» Капитан янки ответил: «Американский корабль» Рейнджер «„, — и поднял свой флаг. «Подходите, мы вас давно дожидаемся!“ В следующую секунду корабли встали борт о борт и дали залп… Боже мой!
В этот миг огромная волна ударила в борт «Баунти», и корабль задрожал.
— Быстро наверх, Байэм! — приказал врач.
Я выскочил из каюты. Сквозь скрип судна и свирепый рев воды едва была слышна команда: «Все наверх!». На палубе, у бизань-мачты, стоял Блай и рядом с ним Фрайер, выкрикивающий команды своим помощникам. Они убирали паруса, чтобы положить судно в дрейф. Матросы на гитовах изо всех сил подтягивали непослушные паруса к реям.
Я вместе с другими мичманами должен был убрать крюйсель, но и с этим небольшим парусом справиться в шторм было не так-то просто. Внизу матросы взяли бизань на гитовы и завернули эренс-бакштаги. Наконец «Баунти» лег в дрейф.
Большая волна причинила нам немалые разрушения. Все три шлюпки оказались продавленными, стоявшие на палубе бочонки с пивом снесло за борт, через пролом в корме вода стала поступать в каюту и просочилась вниз в кладовую, испортив большую часть наших запасов хлеба.
Через некоторое время шторм утих, выглянуло солнце, и мы с попутным северным ветром взяли курс на остров Тенерифе. 4 января мы повстречались с французским купеческим судном, шедшим на Маврикий; в знак приветствия оно приспустило брамсели. На следующее утро мы увидали остров Тенерифе, до которого было всего лиг12 двенадцать, однако ветер стих, и мы целый день и ночь добирались до рейда Санта-Крус, где и стали на якорь неподалеку от испанского пакетбота и американского брига.
На якоре мы простояли пять суток. Именно здесь в команде «Баунти» и начало зреть недовольство, ставшее впоследствии причиной провала всей экспедиции. Прибой в этом месте был довольно силен, и доставить на корабль питьевую воду и продовольствие капитан Блай подрядил местных жителей, матросам же приказал исправлять повреждения, причиненные штормом. Команде это было не по нутру; матросы рассчитывали, что, вызвавшись грести на корабельных шлюпках, они смогут попасть на остров и добыть немного вина, которым он славился.
Во время стоянки вместо солонины мы стали получать свежее мясо, закупленнное на берегу. Более скверно солонины, чем на «Баунти», я не встречал нигде, и тем не менее мясо с Тенерифе было еще хуже. Матросы заявили штурману, что это мясо дохлых лошадей или мулов, и есть его отказались. Фрайер сообщил о жалобе Блаю, тот рассвирепел и поклялся, что команда либо будет есть мясо, либо не будет есть вовсе. В конце концов большая часть мяса полетела за борт, что отнюдь не порадовало Блая.
Мне все же посчастливилось побывать на берегу: капитан Блай решил нанести визит губернатору острова и взял меня с собой. Мистер Нельсон с разрешения губернатора каждый день отправлялся в горы в поисках местных растений, однако его приятель врач за все пять дней появился на палубе лишь однажды. Он заказал на острове чудовищное количество бренди — вполне достаточное, чтобы поддерживать звание бога вина в течение года. Не доверяя местным лодочникам столь ценный груз, он упросил капитана разрешить ему послать на берег наш катер и, когда матрос спустился к нему и сообщил, что бренди прибыло, заковылял к трапу и выбрался на палубу. Катер стоял у борта; увидев, что волна довольно высока, врач пришел в невероятное возбуждение.
— Полегче! — попросил он заботливо и нежно. — Полегче! Всем по стакану грога, если ничего не разобьется!
Когда последний бочонок оказался на палубе и был отправлен вниз, врач облегченно вздохнул. Я стоял рядом с ним и увидел, как он впервые взглянул на остров. Он поймал мой взгляд.
— Острова похожи друг на друга, как горошины в стручке, — заметил он равнодушно и, вытащив платок, стал утирать свою багровую физиономию.
Когда мы покинули Тенерифе, Блай разделил матросов на три вахты и одну из них отдал под начало Кристиана, поручив ему обязанности лейтенанта. Блай знавал Кристиана раньше, по плаваниям в Вест-Индию, и почитал себя его другом и благодетелем. Дружба его заключалась в том, что он то приглашал Кристиана отобедать или отужинать вместе с ним, то гнусно поносил его в присутствии матросов. Однако на сей раз он и в самом деле оказал молодому человеку большую услугу, поскольку в случае успешного завершения экспедиции Адмиралтейство утвердило бы назначение и Кристиан стал бы офицером флота его величества. Теперь он вошел в круг джентльменов, таких как Блай и мичманы, а Фрайер затаил обиду и на капитана, и — таков уж человек! — на своего бывшего подчиненного.
Не обошлось без неудовольствий и на переходе от Тенерифе к мысу Горн. На английских кораблях пища всегда была скверной и скудной — именно поэтому многие моряки впоследствии дезертировали на американские суда. Но на «Баунти» пища была, пожалуй, самой скверной и скудной.
