— Я был в Портсмутской обсерватории, сэр, — говорил он капитану. — Наш хронометр сейчас спешит на минуту и пятьдесят две секунды, но отстает на секунду в сутки. Мистер Бейли отметил это в письме.
— Благодарю, мистер Кристиан, — ответил Блай и, повернувшись, заметил меня. Я снял шляпу и отрекомендовался. — Мистер Байэм, — продолжал он, — познакомьтесь, это мистер Кристиан, помощник штурмана. Он покажет вам вашу каюту и введет в курс обязанностей. Да, кстати, вы сегодня обедаете со мной на «Тигрице» — капитан Кортни знавал вашего отца и, услышав, что вы скоро приедете, просил, чтобы я взял вас с собою, — он взглянул на свои большие серебряные часы. — Будьте готовы через час.
Я коротко поклонился и пошел вслед за Кристианом к трапу. Каюта оказалась простою выгородкой на нижней палубе, с левого борта, перед грот-люком. Размерами она была всего футов восемь на десять, однако размещались мы в ней вчетвером. В каюте стояло несколько сундучков; через мутный иллюминатор проникал тусклый свет. На вбитом в переборку гвозде висел квадрант. Хотя корабль совсем недавно вышел из ремонта, в воздухе уже стоял запах затхлой трюмной воды. Красивым угрюмый парень лет шестнадцати в такой же, как у меня, форме перебирал вещи в своем сундучке, при моем появлении он выпрямился и одарил меня презрительным взглядом. Кристиан нас познакомил, парня звали Хейворд; он едва соблаговолил ответить на мое рукопожатие.
Когда мы вернулись на верхнюю палубу, Кристиан сбросил с себя озабоченность и улыбнулся:
— Мистер Хейворд плавает уже два года, поэтому и считает вас зеленым юнцом. Но «Баунти» — корабль маленький, такая высокомерность была бы более уместна на линейном корабле.
Стояло спокойное, ясное зимнее утро; в ярком солнечном свете я старался получше разглядеть своего провожатого. Этот человек явно стоил того, чтобы рассмотреть его получше. Флетчеру Кристиану шел тогда двадцать четвертый год; это был крепкий и стройный шатен, природная смуглота и загар делали цвет его лица очень темным — такой цвет редко встречается у белых людей. Его рот и подбородок говорили об упрямстве, взгляд глубоко посаженных глаз, черных и блестящих, обладал гипнотической силой. Он был похож на испанца больше, чем на англичанина, хотя его предки с пятнадцатого века жили на острове Мэн. Кристиан был человеком, каких женщины называют романтическими натурами, веселое настроение у него чередовалось с подавленным, сдерживать свой бешеный темперамент ему стоило таких усилий, что на лбу порою выступал лот. Хотя он был всего-навсего помощником штурмана — следующее звание после мичмана, знатностью он превосходил Блая, а манерами и речью являл собою образец джентльмена.
— Мистер Блай хотел, чтобы я познакомил вас с вашими обязанностями, — проговорил он задумчивым, рассеянным тоном. — Навигации, мореходной астрономии и тригонометрии он будет обучать вас сам — у нас ведь нет специального преподавателя, как на больших военных кораблях. Вам придется ежедневно определять местоположение корабля, а не то останетесь без ужина, будьте уверены. Вас припишут к одной из вахт, будете следить за порядком, когда матросы работают у брасов и на реях. По утрам вы должны будете присматривать за тем, чтобы койки были убраны, и докладывать о тех, у кого они увязаны небрежно. Никогда не прислоняйтесь к пушкам или фальшборту, не ходите по палубе, засунув руки в карманы. Будете подниматься на реи вместе с матросами, чтобы научиться рифить1 и убирать паруса; во время стоянок на якоре вас могут назначить старшиной на одну из шлюпок. И наконец, помните: вы — раб этих деспотов, штурмана и его помощников.
Он странно посмотрел на меня и улыбнулся. Стоя на решетчатом люке позади грот-мачты, мы услышали чье-то прерывистое дыхание: по трапу поднимался тучный пожилой мужчина, одетый в мундир, такой же как у Блая. Его бронзовое лицо выражало доброту и вместе с тем решительность; моряк в нем чувствовался за милю.
— Ах, это вы, мистер Кристиан! — воскликнул он, взгромоздясь на палубу. — Это просто сумасшедший дом! Будь моя воля, я утопил бы всех этих евреев, а девок повыкидывал бы за борт! А это кто? Не иначе как новичок, мистер Байэм! Добро пожаловать на корабль, мистер Байэм; имя вашего отца в нашей науке не последнее, — верно, мистер Кристиан?
— Это мистер Фрайер, штурман, — сказал мне на ухо Кристиан.
— Сумасшедший дом, — продолжал Фрайер. — Слава Богу, завтра вечером отходим. На палубе, внизу повсюду девки. — Он обратился к Кристиану: — Пойдите-ка соберите шлюпочную команду для лейтенанта Блая, несколько трезвых матросов еще осталось — Штурман помолчал и заговорил опять: — В море на военных кораблях дисциплина что надо, но здесь… Единственный трезвый человек внизу — судовой писарь. А врач… Вот и он!
Проследив за взглядом Фрайера, я увидел в люке голову с копной снежно-белых волос. У нашего костоправа была деревянная нога и длинное лошадиное лицо, красное, словно бородка у индюка, даже его затылок, весь в складках, словно черепашья шея, был того же огненно-красного цвета. Его моргающие голубые глазки остановились на штурмане. Держась одной рукой за трап, он приветственно помахал нам полупустой бутылкой бренди.
— Эй, мистер Фрайер! — весело вскричал он. — Вы не видали ботаника Нельсона? Я прописал ему от ревматизма немножко бренди — пора принимать лекарство.
— Он сошел на берег.
— Держу пари, что он спустит немало шиллингов у какого-нибудь портсмутского шарлатана, — с притворным сожалением покачал головой врач. — А здесь на борту» он совершенно бесплатно получил бы совет замечательного медика. К черту всякие лекарства и всю медицину! — Он помахал бутылкой. — Вот лучшее снадобье от всех человеческих недугов. Только бренди!
Взмахнув последний раз бутылкой, наш врач поскакал вниз по трапу. Фрайер несколько секунд смотрел ему вслед, потом тоже спустился вниз. Оставшись один на шумной палубе, я с любопытством огляделся. Рожденный и выросший на западном побережье Англии, я полюбил море с детства, все свое время проводя среди людей, которые разговаривали о кораблях и их качествах, так же как в других местах говорят о лошадях. На «Баунти» было полное парусное вооружение; для человека непосвященного оно могло показаться настоящим лабиринтом снастей. Но даже моих небольших знаний хватало, чтобы назвать все паруса этого корабля, части его стоячего такелажа и почти все тросы. Созерцая паруса и такелаж «Баунти» и размышляя, как лучше выполнять ту или иную команду, я чувствовал себя околдованным; это ощущение я испытываю до сих пор даже на небольших судах. Ведь корабль — самое благородное из того, что создают человеческие руки; хитроумное сооружение из дерева и железа, движущееся на крыльях из парусины и почти живое. Я вытянул шею, глядя вверх, когда услышал хриплый голос Блая:
