поблизости начали выключать свет в своих квартирах, прятались в комнатах или тихо наблюдали из своих окон за развернувшейся сценой которая навсегда им запомнится, дети их просыпались от выстрелов и плакали, а родители суетились и пытались внушить им что это лишь салют, всего лишь салют…
«Четыре», «семь», «двенадцать» – Фабио перезаряжался. Он ожидал куда большего. Милена проснулась от выстрелов, доносящихся с улицы, и не понимала кто же устроил там перестрелку, внезапно ей показался знакомым звук выстрелов из-за которых гремело в ушах, напоминая ей о далеком прошлом где отец рассказывал ей о принципах оружия, поясняя все до мельчащих подробностей и в конце концов дал и ей возможность пострелять из своих пистолетов звук выстрелов которых так четко запечатлелся в памяти Милены и тогда сомнений больше не оставалось, нужно было помочь отцу.
Не много времени Милене понадобилось чтобы собрать винтовку и прикрыть отца из окна. При первом же ее выстреле Фабио даже не обернулся ведь видел все и слышал каждый шорох. Тела падали как семена на землю, а пули никак не заканчивались. Машины стояли гусеницей с открытыми дверями, а рядом валялись те, кто некогда отпер эти дверцы. Милена потеряла отца из виду и решила, что разумнее всего будет остаться дома. Внезапно в дверь начал кто-то ломиться пытаясь выломать ее. Милена бросила винтовку, вытащила пистолет и выстрелила в дверь отчего послышался глухой звук соприкосновения громоздкого тела об пол.
Фабио возвращался, ступая тяжелыми гулкими шагами и придерживая рукой плечо, в котором находилась пуля. Ему нужно было забрать все необходимое из дому и бежать вместе Миленой.
Кровь сочилась сквозь пальцы держащей плечо руки, Фабио не чувствовал ничего кроме ярости, пульсирующей в голове. Он старался прийти в себя, но стоило ему дойти до двери как он услышал чьи-то шаги и обернувшись даже не прицеливаясь выстрелил, но осекся, так как не было патронов. Ему не хотелось доставать патроны второй рукой ведь та была ранена, но гнев взял над ним вверх, и он бросил свой пистолет прямо в лицо поджидающему его неприятелю отчего тот попятился и повалился, потеряв равновесие и пытался уже было встать, как вдруг Фабио подбежал и ударил его чтобы тот вновь прильнул к земле. Фабио одним коротким движением подобрал пистолет и приставил его ко лбу лежащему и скалящемуся монголу, который пытался приподнять голову чтобы Фабио не успел зарядить пистолет больной рукой, но пустая обойма уже упала тому на грудь отчего он зарычал как безумный. Фабио был спокоен как у хирург, совершающий оперирование, глаза его были пустыми и мертвыми, всматриваясь в них можно было сойти с ума. Глядя на Фабио, ухмыляющийся монгол чувствовал себя в тисках неведомой силы, он онемел от сурового взгляда Фабио и лицо монгола с неряшливой козлиной бородкой стало послушным как у овечки, пасущейся на лугу, из него словно вытянули душу.
Фабио не отрывая от того своего непроницаемого взгляда вытащил больной рукой обойму с патронами и вставил ее в пистолет капая при этом кровью, которая скатывалась по руке от самого плеча. Лицо монгола исторгало ужас, глаза смотрели в разные стороны перемещаясь с неимоверной скоростью, Фабио выстрелил, и монгол подпрыгнул, отчего его взор медленно обратился вверх, провожая собственную душу последним выразительным взглядом.
Фабио встал, рука отзывалась болью, которая казалось пребывала во всех уголках его существа. Фабио чувствовал, как усталость навалилась на него точно тяжелый соперник. Он мог думать лишь об отступлении и уже ввалился в дверь переступая через труп, валяющийся под ногами. Фабио оперся локтем об стену и испугался, не видя Милены, но стоило ему подумать о ней как она тут же вышла и обратила внимание на раненное плечо отца которое было в крови. Милена ужаснулась, смотря на Фабио истекающего кровью, но она хранила молчание ожидая его указаний.
– Милена собери все вещи и оружие в большую сумку, я возьму документы и бумаги.
Милена кивнула и начала собирать все необходимое для отступления, она знала, что необходимо в первую очередь потому как Фабио готовил ее ко всевозможным сценариям, которые могли произойти.
Фабио обработал рану, отмыл ее от крови и перевязал бинтами, затем он начал собирать документы, деньги, боеприпасы, таблетки и пару бриллиантов. Фабио взглянул на Милену, которая с ужасом и болью смотрела на него не решаясь произнести ни слова, она кивнула ему и тогда они вышли и направились к Эрику. Фабио пошатывался и дышал так словно пробежал огромную дистанцию, Милена тащила на себе большую кожаную сумку, где покоилась порядком вся их жизнь. Милена не узнавала отца и ей было не по себе от того, что им пришлось покинуть дом, в котором она выросла. Ей было жаль отца ведь он не был повинен во всем случившемся, она считала себя виновной в той боли, которую он нес сейчас на своих плечах и от этого она еле сдерживалась чтобы не заплакать.
– Пр… Прости меня папа…
– За что доченька? Тебе не зачем извиниться, ты не сделала ровным счетом ничего плохого, не грусти моя милая.
– Из-за меня…
– Нет! – Перебил он, зная, что будет дальше. – Не вини себя в том, в чем ты невиновна, твоя душа чиста в отличии от моей, если бы потребовалось я бы умер, защищая тебя мой ангел.
Она шмыгнула носом, сдерживая рыдания, моргая так часто как только могла, но слезы все равно падали незаметно на асфальт пока они шли к дому Эрика. Милена ничего не ответила так как ей хотелось слышать свой поломанной от рыданий голос.
– Я убью их Милли, убью каждого, кто встанет на нашем пути, помяни мое слово, доченька.
Они постучали в дверь. Эрик открыл, едва скрывая удивление от увиденного и кивнул им пропуская их. Он знал, что нужно делать, знал свое предназначение и долг перед другом.
Милена и Фабио зашли, а Эрик запер двери и представил гостей своему другу, который сидел на диване, но уже успел встать со стаканом виски в левой руке. Лицо его выделялось длинной бородой и усами что чернотой своей прекрасно гармонировали вместе с не менее темным плащом, накинутым на его плечи. Тот осмотрел их без удивления и не узнал в этих лицах знакомых ему. Эрик, проглотив комок в горле сказал:
– Господа и дамы, это Фабио и его прелестная дочь Милена, а этого мужчину зовут Альберт. Прошу прощения Альберт, но долг заставляет меня прервать нашу беседу и помочь другу.
Альберт пожал плечами находясь в безмолвной неподвижности, выделяясь своей угрюмой гримасой, из-за которой он выглядел бесчувственным серым пятном в квартире Эрика. Тот обладал басистым и
