Читаем без скачивания Легенды таинственного Петербурга - Леонид Мацих

Конечно, прочесть и истолковать эти надписи могли не все, но тут дело не в количестве, а в качестве. Масоны никогда не гнались за увеличением числа своих приверженцев, предпочитая тщательнейший отбор и индивидуальный подход. Они при этом ссылались на евангельские слова, которые Иисус сказал своим ученикам: «Вы есть соль земли» (Матф. 5:13). Себя они считали именно солью земли, полагая, что принадлежат к единственной подлинной аристократии – аристократии духа. Это позволяло не очень родовитым братьям забыть о социальном происхождении и ощущать свое превосходство над самыми знатными вельможами. Кроме того, эти детали масонского учения были проникнуты таинственностью (как в случае с каббалистическими надписями), а это особенно нравилось российским братьям. Если тайна увлекает тебя, не пожалей усилий для ее разгадки – вот что хотел сказать граф Безбородко молодым братьям.

Александр Андреевич приехал в Петербург молодым человеком без имени и связей в обществе. Он не знал иностранных языков, не знал французского (какой ужас!) и даже по-русски говорил с явственным украинским акцентом. За несколько лет он выучил четыре европейских языка, стал образчиком стиля, первым дипломатом эпохи, «лучшим секретарем государыни», как характеризовала его княгиня Дашкова. Он приобрел обширные познания, огромное состояние, немалое влияние при дворе и в европейской политике. Всего этого он добился сам благодаря выдающимся способностям и беспримерному трудолюбию. Надпись на его фамильном гербе гласила: «Labore et Zelo» – «Трудом и усердием». Так он понимал главный смысл масонской деятельности – «работа над диким камнем» своей души, превращение его в «камень отшлифованный», достойный лечь краеугольным камнем в основание Храма Мудрости.

Глава 4

Павел I – царственный масон

О Павел, Павел, ветвь Петрова,Надежда наша, радость, свет,Живи во счастьи много летПод сенью матерня покрова;Живи и разумом блистай,Люби усердную Россию…

Гатчина – небольшой городок к югу от Санкт-Петербурга – в Екатерининскую эпоху являл собой пример глухого российского захолустья. Оттуда в столицу вела всего одна дорога. О Гатчине стали говорить в Питере только тогда, когда матушка-государыня «всемилостивейше повелеть соизволила» определить туда на жительство своего единственного законного сына, наследника престола Павла Петровича. По сути, это была ссылка. Екатерина II боялась заговоров всю жизнь. Она прекрасно понимала, что подросшего Павла заговорщики могут с легкостью сделать своим орудием.

Отношения Павла с матерью всегда были очень сложными. Екатерина его недолюбливала, а все ее фавориты его презирали. В ответ он ненавидел их и боялся. Пропахшие водкой и табаком здоровяки, грубые мужланы над ним смеялись, подтрунивали, иной раз по-солдафонски. Мать же всегда им это прощала. Он рос в атмосфере насмешек, злобы, издевок и пренебрежения. Ему постоянно давали понять, что его ни в грош не ставят: его никогда не посвящали в государственные дела, с ним никогда ни о чем не советовались, мать даже забрала у него старшего сына Александра, которого воспитывала как будущего своего наследника. Павла преследовали слухи о его незаконном рождении, что он бастард, что он не сын Петра III. Его это очень ранило. Его самолюбие, болезненное с детства, cо временем приобрело патологический характер.

Вместе с тем надо отдать должное Екатерине: она дала сыну блестящее по тем временам образование. Ему в наставники были определены самые просвещенные деятели той эпохи: граф Никита Панин и князь Алексей Куракин. Оба убежденные масоны, они пытались привить цесаревичу высокие идеалы «вольных каменщиков». Павел хорошо знал современную и древнюю литературу, говорил на английском, французском, немецком языках, обладал тонким вкусом, хорошо разбирался в живописи, литературе и музыке.

И все же, как писал о нем современник, «в темном пламени страстей его души сгорели все прекрасные задатки». Павел вырос натурой противоречивой. В нем сочетались взаимоисключающие черты, качества и идеи. Он был по-детски доверчив и болезненно подозрителен, был ярым русофилом и одновременно убежденным западником, разрабатывал великие прожекты и стремился вникнуть в самые мелкие детали. Павла отличала необыкновенная тяга к пышным титулам и театрализованным действам, любовь к замысловатым ритуалам. В мечтах он видел себя рыцарем без страха и упрека вроде короля Артура.

Самым ярким впечатлением в его жизни было путешествие по Европе, в которое он отправился в октябре 1781 года под именем графа Северного с высочайшего соизволения матушки-императрицы. Сам он сравнивал свое турне с Великим Посольством Петра I. Но если его прадеда интересовали на Западе в основном верфи, мастерские, фабрики, научные лаборатории, то Павла привлекали в Европе средневековые рыцарские замки и пышные приемы. Его принимали в лучших европейских домах, понимая, что он – будущий наследник русского престола. И Павел оставил вполне благоприятное впечатление.

Одна из самых знаменательных встреч произошла во Франции: Павел, его жена, немецкая принцесса София-Доротея Вюртембергская (в православии Мария Федоровна), и теща были представлены властителю дум тогдашней Европы, кумиру московских и питерских масонов самому Луи Клоду де Сен-Мартену. Затворник Сен-Мартен согласился на эту встречу только благодаря привезенным Павлом рекомендательным письмам от верхушки российского масонства. К тому времени цесаревич уже состоял в рядах вольных каменщиков. В ложу «Трех глобусов» Павел Петрович вступил в 1781 году в Пруссии, став таким образом первым в России членом царской фамилии, принадлежащим к братству. Павел никогда от масонства не отрекался, всегда декларативно дорожил его идеалами. После коронации он даже некоторое время демонстративно обращался к российским масонам «брат». Но на практике масонская идея свободы, равенства и братства была ему абсолютно чужда.

Все противоречивые черты Павла усугубились, когда в ноябре 1796 года он взошел на вожделенный прародительский престол. Его девизом стали слова: «Материнское правление забыть, потемкинский дух отовсюду вышибить». Практически это выразилось в том, что он стремился делать все противоположное тому, что внедряла Екатерина. При этом он не задумывался: хорошо это или дурно, полезно для государства или вредно.

Масоны возлагали на Павла большие надежды, в одной из песен, посвященных ему, говорилось: «Украшенный венцом, ты будешь нам отцом». Масонские поэты Голенищев-Кутузов, Невзоров и другие посвящали ему оды, где сравнивали нового царя с библейским Соломоном. Большинству надежд сбыться было не суждено. Правда, Павел выпустил из Шлиссельбурга невинно осужденного Николая Новикова, вернул из сибирской ссылки Радищева, разрешил вернуться в столицы опальным Лопухину, Куракину и ряду других масонов. С другой стороны, наложенный Екатериной запрет на деятельность ордена снят не был. Братья продолжили состояние добровольного молчания – силанума.

Радищев, которому нравился Павел как освободитель, сказал о времени его правления великолепную фразу: «Столетье безумно и мудро». Но мудрости там было куда меньше, чем безумия. Когда Павел унаследовал престол после смерти матери, был взрыв ликования во всех сословиях. Все полагали, что вместо одряхлевшего, сгнившего самовластия Екатерины наступит время реформ и прогресса. Общее настроение той эпохи емко выражено в пушкинских словах: «Последние годы ее [Екатерины] царствования были отвратительны… Все негодовали, но пришел Павел, и негодование увеличилось». У нового царя были общественная поддержка и кредит доверия, однако он умудрился полностью растранжирить их в самое короткое время. Граф Воронцов писал: «У него не было системы ни в мыслях, ни в чувствах, ни в действиях». Павловская политика отличалась крайней непоследовательностью. Так, например, он присоединился к коалиции Англии и Австрии против наполеоновской Франции. Он вернул нелюбимого им Суворова из деревенской ссылки и послал его в европейский поход освобождать север Италии от Бонапарта. Адмирал Ушаков тогда же был послан в Средиземное море воевать с французским флотом. Поход закончился блестящими победами на море и на суше. Ушаков взял остров Корфу, освободил Неаполь; Суворов совершил знаменитый переход через Альпы. Однако вместо того, чтобы воспользоваться плодами этих побед и укрепить положение России в Европе, Павел внезапно отзывает войска, разрывает договор с союзниками и принимает сторону Наполеона. Его ненависть к Франции вдруг сменилась пламенной любовью. Наполеона он теперь именует не «якобинцем» и «узурпатором», а своим братом. Что же заставило его так быстро поменяться?

Наполеон, столкнувшись с очень сильной русской армией на суше и с флотом на море, понял, что с Россией лучше не связываться, пока он не окреп. И тогда он вместе со своим министром иностранных дел, хитроумнейшим дипломатом Шарлем Морисом Талейраном придумали, как можно обратить себе на пользу импульсивную натуру Павла. Павел был очень падок на жесты, особенно на те, которые ассоциировались у него с рыцарством. В плену у французов находились русские войска из корпуса Римского-Корсакова, разбитого в Швейцарии наполеоновским генералом Массенол. Одних только офицеров там было шесть тысяч человек. Наполеон принял решение с честью вернуть их на родину. Он приказал пошить им новые мундиры за счет государства, вернуть им оружие и выдать деньги на дорожные расходы. Расчет оказался верным. Павел был настолько тронут, что даже прослезился. Когда же французский посланник в Петербурге вручил Павлу презент от Первого консула – золотую табакерку со своим портретом, император сказал, что для него это самый дорогой подарок. Наполеон в одночасье был провозглашен его другом и союзником, и царь стал вместе с ним планировать войну против Англии.