однако везде есть шанс заполучить более аморального урода. На место одного придурка обязательно придёт ещё больше духовно обезображенный злодей. За ним, возможно, второй, третий, четвёртый и так по кругу. Тогда… есть ли смысл умирать… ему? Такому падонку в любом случае грех будет протянуть руку помощи, разве что… ляснуть как следует с ноги.
Мокрая ладонь неуклюже скользит со лба на висок. Лицо кривится. Ноги, будто под грузом тяжести, волокут в самый низ. На самое дно с лёгким скрежетом ногтей. Холодный пол облегчает кожу и нервы. Смысла долго разлёживаться нет.
Слегка неряшливый и с виду потрёпанный, медленно встаю с колен. Кое-как выпрямляю спину. Вытираю потные ладони о край пиджака. Заглатываю поглубже свежего воздуха. Устало вздыхаю. Вновь иду. Непонятно куда и зачем.
Плёлся я медленно. По большей части безразличной, угрюмой походкой. Нос уткнул в самый низ пола, как будто в мелких царапинах и сколах, отыщется монетка… Мне уже, честно, было наплевать. Поймают, не заметят или побьют – без разницы. Главное – засунуть голову в панцирь и дуть вперёд. Цели как таковой нет. Иду покуда что-нибудь да остановит. Очень надо сказать, быстро консенсус случается. Чуть ли не лоб, расшиб об угол стены. Не удивительно. Я практически очутился ровно там, где пару минут назад стоял Гиль с Лоей. Лоб чесался пропорционально нанесённому удару.
Ничего странного в том узком проёме нет. Два явно нерабочих станка, побитый шкаф и сломанный пополам стол. Как я понимаю, всё это должно в скором времени отправиться в утиль. Из всех объектов, больше всего напрягала дверь. Она меня дико настораживала. Её наличие кое-что напоминало. Буквально идентичное соответствие той, через которую приходилось сбегать не один раз на крышу… Пыльная, грязная… Потёртая. С вкраплением бронзы и разноцветных кусочков стекла… Ажурная ковка металлических прутьев приятно огибает центральную плоскость древесной плиты, что воздействует на зрителя двояко. С одной стороны, растительный мотив, с другой, будто змеи жадно пожирают друг друга. Желание войти – само собой отпало. Её наличие наводит… неприятные ассоциации, кочующие из одних и тех же кошмаров. Хочется… испариться…
Сквозь искажённые кусочки стекла изображение самого себя получилось дробным. Разбитым. Не это сейчас важно. Гораздо важнее понять, куда подевался тот злосчастный задира. И она. На деле же всё обстоит гораздо проще. Они могли спрятаться только за дверью или испариться во второй раз. Второй вариант очень глупо звучал. Именно здесь следовало использовать свой последний шанс. Намёки читались до жути примитивно. Всё бы и ничего, но я услышал тихий, знакомый голосок. Это меня и погубило.
– (Про себя). Не может быть…
Моментально настроился на самый худший расклад.
К большому разочарованию дверь оказалась открытой… Расшатанной… Все опасения ухудшились. Волнение подступило к горлу. Языком не шевельнуть. Мизерная щель, раскрывалась подобно наступлению ночи, когда особенно ждёшь вечер с момента наступления утра. Очень медленно. Очень. Крохотные отголоски речи, к тому времени перестали звучать. Они перешли на шёпот и неясное шуршание, от чего ещё больше съёжилось сердце. Невиданной силы, витиеватый дымок спалённой пустоши и аромат цветения розы, тянул за собой вниз. Со мной и вправду было настолько всё плохо… Натуральный… дебил…
Разговор, увы… возобновился… Теперь отчётливо слышались оба голоса. Его и… её… Второй укол ревности, ударил прямо под дых. Стало ещё тяжелее жить. Я сотню раз видел, как она с ним говорит, смотрит на него, приходит и уходит, но, когда прямо, вот так, наедине, становиться действительно больно… Невыносимо просто… За долгое время никчемности и безразличия, впервые почувствовал себя разбитым… Угнетённым… Ненужным… Пускай они просто говорили, но даже я, идиот, в конечном счёте, понимал, чем могут и должны закончиться красивые слова и приятные телу ласки. Сердце закололо ещё сильнее.
Дверца открылась ровно наполовину. Еле втиснулся. Бегло осмотрелся по сторонам. Звук исходил ниже. Как же не хотелось… спускаться…
Коротенький промежуток вниз, заканчивался ещё одной дверью, только на улицу. Самым интригующим стал лестничный пролёт на этаж ниже. Замялась речь. Стихла. Пошло неприятное лобзание ушам. Приглушённое. Еле уловимое. Дико отягощающее настроение. Прямо вусмерть. Лучше бы насовсем оглохнуть, но нет. Моё тряпичное, больное сердце, погибало при каждом женском всхлипе. Глаза же в свою очередь, как магнитом тянуло на сладкое звучание страсти. Былой очаг, что теплился лучиной внутри, мог погаснуть в любое мгновение ока. Парочка скромно укрылась в кладовой вдалеке от чужих глаз.
Проём ещё уже, чем сам коридор, выводил постепенно к маленькой комнатке, в конце которой и совершалась любовная утеха. Два отсека с низкими потолками; обшарпанным, деревянным полом; тусклым освещением и спёртым воздухом. Словно первое предостережение, прежде чем спуститься в катакомбы. Нас всех троих разделяет пару десятков шагов. Каждый из них даётся невыносимо трудно… особенно попадая в такт стенаний. Это не простое причмокивание и поцелуйчики. Нет. Здесь таилось гораздо большее. Свершалось как по мне, самое сокровенное. Акт взаимной любви. Мне хотелось сблевать… а потом… умереть…
Первое, что я увидел – тёмно-вишнёвый, кораллово-бордовый пиджачок. Её пиджачок. Он валялся практически под ногами на стыке крохотной подсобки и дверного проёма, свисая краешком ткани с плоской деревяшки. Подобие старой, замшелой скамейки, смотрелось максимально убого в сравнении с опрятной вещицей, однако настоящая проблема крылась в другом… Запах. Её чрезмерная вонь от насыщенной концентрации ярких, модных духов, подливала масла в огонь душевной раны… Небольшая, входная комнатка. Буквально 2х2 метра, но от неё разило так, что было не продохнуть. Кругом мелкая рухлядь для уборки и самый отвратительный в жизни проём. Остаётся заглянуть за угол и всё, конец. Меньше всего мне хотелось застать их совокупляющихся вдвоём, но… Я презирал своё искажённое любопытство… Обязательно нужно отметить кончину лично самому.
Они сидели вместе среди каких-то там кресел, расставленных по рядам как в актовом зале. Ну как вместе… Она сидела на его коленях верхом, словно прожжённая наездница… И что самое противное – ей нравилось. Нравилось, как он дотрагиваться. Шепчет ей на ушко. Целует, обнимает… Я… Я просто… Я… Ничего… Я тысячу раз хотел умереть. Сгинуть в недалёкой канаве, чтобы меня
