дающую ни тепла, ни комфорта.
Я не должна здесь находиться.
Место предназначалось для жилищ сятеев – братьев. У лже-особей, подобных ей, были покои, расположенные далеко за зданием капитула и двумя этажами ниже.
Аянэ занималась яслями-питомником, хирургическими протезами, имплантами, машинами, имитирующими жизнь в доме капитула. Мужская и женская плоть не смешивались никогда – даже когда приходило время и лже-особь должна была произвести на свет нового гильдийца, она встречалась только с чьим-то семенем и трубкой для оплодотворения.
Большинство гильдиек проживали жизнь, так и не познав мужского прикосновения.
Но она познала. Почувствовала его дыхание на обнаженном лице, губы, прижатые к ее губам, мягкие, как приглушенный лунный свет. Она закрыла глаза при воспоминании и свела бедра, чувствуя, как по телу бегут мурашки.
Нет, подумала она, не по телу – по коже. Моей коже.
Она выглянула на лестничную клетку и, когда путь освободился, проскользнула дальше. Серебристые руки сложились у нее за спиной, как лапки давно умершего паука, пока Аянэ скользила по коридору, читая имена на табличках у дверей жилищ.
И Аянэ нашла его, увидев тонкую латунную пластину со свежей гравировкой. Имя, за которое он долго боролся и теперь, наконец-то, получил.
Кин. Пятый Бутон. Секта мастеров-политехников.
Аянэ повернула рычаг, наблюдая, как стальная радужная диафрагма расширяется и открывается, впуская ее в комнату. Жилище Пятого Бутона было чуть менее аскетичным, чем у обычного лотосмена. Но, благодаря повышению, комната Кина теперь стала попросторнее. В ней располагался верстак. Кровать была пошире.
Аянэ повернулась и потянула за рычаг, диафрагма со скрежещущим вздохом сжалась, медленно заглушая свет за ее пределами. И теперь, в темноте, освещенная красным сиянием своих глаз и монитором чистоты над вентиляционным каналом, она стояла и просто дышала.
Должно быть, она сошла с ума, раз пришла сюда. Она рисковала всем – тем, что сделала, кровью, ложью, болью. Но разум переполняли мечты о нем, в животе, кружась, порхали мотыльки. Мысли о времени, которое они провели вместе, о том, что он заставил ее чувствовать…
Индикаторы медленно меняли цвет с красного на зеленый, воздушные фильтры, зашипели насыщенным металлическим звоном, сигнализируя о полной очистке.
Аянэ расстегнула застежки на спине, выше и ниже пустого серебряного шара, вздувшегося на позвоночнике. Потянув за молнию вниз, согнулась пополам, высвободилась из скользкой мембраны, голой подошла к кровати Кина и забралась на нее. Она лежала в темноте, представляя его таким, каким он был в Йиши, бледным и совершенным, с губами, прижатыми к ее губам, и по коже танцевало напряжение. Она провела руками по телу, представляя, что это не ее пальцы, а его, ожидая момента, когда он откроет дверь и найдет ее в постели.
Где ее быть не должно.
Интересно, что он скажет?
Поймет ли, как сильно она в нем нуждается? Аянэ закусила губу.
Я заставлю его понять.
Она услышала лязг, шипение поршня, радужный портал расширился в такт ударам лезвия о лезвие. Сидя на кровати, завернувшись в простыню, она улыбнулась силуэту, обрисовавшемуся в дверном проеме. Высокий и худощавый, укутанный в черную шелестящую ткань.
Из дыхательного отверстия респиратора в форме ухмылки выплывали клубы дыма.
– О нет… – выдохнула Аянэ.
Некто вошел внутрь, за ним последовал кто-то еще, оба с ног до головы были укутаны в черный шелк. Из респираторов струился дым, рисуя в воздухе зыбкие очертания марионеток.
Аянэ почувствовала запах дыма от чи. Неочищенный. Подавляющий. Глаза у вошедших оказались красными, но не светились – просто глаза, налитые кровью от дыма, которым они дышали каждое мгновение своей жизни.
Она знала их. Братья, которые насаждали доктрину Гильдии, наблюдали за церемониями Пробуждения в Шиме, защищая Гильдию от порчи во всех ее проявлениях.
Инквизиция.
Они закрыли за собой дверь, погрузив комнату во тьму, освещаемую только монитором чистоты, который снова сменил зеленый цвет на красный.
Первый Инквизитор говорил так, будто он находился не совсем… здесь. Словно некая его часть дрейфовала в холодной и далекой черноте, и Аянэ могла видеть только осколок.
– Ты хорошо послужила, сестра, – сказал он. – Но время службы истекло.
– Нет, – взмолилась она. – Пожалуйста…
– Ты заблудилась, сестра, – добавил другой. – Но мы покажем тебе Путь.
– Нет, не сейчас! – Глаза ее наполнились слезами, которые тепло заструились по щекам. – Я сделала то, о чем вы просили. Я вернула его вам.
– Сделала, – подтвердил первый, глядя на свои растопыренные пальцы. – И прими нашу благодарность.
– Но ты отравлена ядом, – выдохнул второй. – Мы наблюдали, как он распространяется по твоей плоти. Тащит тебя вниз, ведет сюда, где не должна быть ни одна сестра, следующая Путем Чистоты.
– Кожа крепка, – изрек первый. – Плоть слаба.
– Слаба, – раздался шепот.
– Я же сделала то, о чем вы просили! – Голос Аянэ повысился, стал резким, рычащим, и она, стиснув кулаки, прижала простыню к груди. – Я настроила его против них! А их – против него!
– Мы задавались вопросом, как тебе это удалось.
Она посмотрела на грозную пару, испытывая стыд при воспоминании о бесконечной веренице придуманных обманов и уловок.
– Я испортила его машины. Метатели сюрикенов, которые он смастерил. Я подстроила все таким образом, чтобы они вышли из строя, когда на деревню напали демоны. А когда этого оказалось недостаточно, я… нанесла себе рану. И заставила его думать, что они…
– У тебя талант к обману, сестра.
– Он убивал ради меня. Знаешь, на что похоже…
– Сестра. – Первый протянул руку. – Ты позоришь себя.
– Ты знала, что это произойдет, – заметил второй. – В тот момент, когда решила переступить порог комнаты и последовать по пути плоти.
– А что должно было случиться? – Аянэ пыталась подавить слезы и напряглась, чувствуя, что они вновь катятся по щекам, обильнее, чем она могла надеяться. – Кем, по-вашему, я должна была стать, когда вы выпустили меня из клетки? Когда я почувствовала, как кто-то прикасается ко мне, действительно прикасается ко мне впервые в жизни? Вы считали, что я с улыбкой приползу обратно в мерзкую яму? Что, по-вашему, я должна была сделать?
– Что? – Инквизиторы синхронным жестом обвели пространство вокруг себя. – Именно это.
– Вы – ублюдки! – простонала она.
– Кожа крепка, – сказал первый.
– Плоть слаба, – подытожил второй.
– Пойдем с нами. – Первый шагнул к ней, протянув руку. – Боли не будет. Никаких мучений, предназначенных тем, кто останется. Тихий уход – благословение для тебя, сестра. Подарок.
– Нет…
– Она уйдет. – Первый качнул головой. – Ее дети тоже. Через несколько лет все превратится в пепел. Здесь не будет места для ребенка человека. Для тебя или любого другого.
– Будьте вы прокляты…
– Пойдем. – Пальцы Инквизитора нацелились на ее руку, и мысль о чужой
