Читаем без скачивания Пути пилигримов - Андрей Гнездилов

Марабу склонил голову и указал клювом в угол покоев. Там стояла стройная женская фигура, и лицо ее скрывали длинные волосы. Под взглядом шаха она сдвинулась с места и, протянув руки, двинулась к нему. Ее походка, каждый шаг, каждый жест были исполнены светлейшей из улыбок и струили божественное очарование. И этот миг стоил больше целой жизни. И в сердце шаха царил сам Аллах. Да просветится в мире Имя Его, и да возрадуется всякий Славе Его, и да исполнится блага тот, кто чтит Его Волю, несущую Истину!

Орден рыцарей гиацинта

Едва ли в наше время встречали более старинного человека, чем был Ловелиус. Нет, я имею в виду не его возраст, но дело в его душе. Она же двумя ногами стояла в прошлом, и это сказывалось в его старомодных привычках — основательности, культе красоты, романтизме, а также в его ощущении времени. Он жил неторопливо, со вкусом, словно путешественник из другой страны, со вниманием приглядывающийся к окружающему миру. Гармония иных времен наполняла его, и трудно было понять, откуда и как Ловелиус явился в наш век. Не иначе как со старинных портретов вельмож, чья изысканная речь, манеры, приветливая улыбка свидетельствовали о душевном достоинстве и благородстве. Пожалуй, особо следовало бы выделить его любовь к поэзии. Имея богатую библиотеку, Ловелиус сам писал недурные стихи и перекладывал их на музыку. Помогали ему старинная цитра и походная арфа менестрелей, каким-то чудом сохранившиеся с рыцарских времен. И конечно же, с точки зрения обывателя жизнь Ловелиуса казалась абсолютно необустроенной, а сам он заслуживал репутации чудака. Годы летели, он оставался один, все с тем же восторженным отношением к природе, искусству, путешествиям, и кто-то из приятелей окрестил Ловелиуса странствующим трубадуром без коня и дамы.

Впрочем, в отношении дамы можно было бы не судить столь категорично. Дама была, но из прошлого века. Он нашел ее по стихам, глубоко созвучным его настрою. Та же музыкальность, то же устремление к неведомому возлюбленному, уверенность в том, что он был или будет, во всяком случае, существует и так же ищет свою любовь. А потом Ловелиус обрел небольшую миниатюру— портрет своей Дамы, и она окончательно покорила ого. Прелестная молодая женщина, изображенная на медальоне, словно посылала ему далекую улыбку, в которой читалась любовь, и печаль, и надежда на встречу. Впрочем, это видел взгляд мечтателя, иные глаза обратили бы внимание на бирюзовый цвет платья, серебристое сияние жемчуга на шее и, конечно же, на удивительно тонко выписанный цветок гиацинта в руке Дамы. Казалось, мгновение назад дама коснулась цветка нежными губами, и гиацинт от ее поцелуя исполнился чарующего благоухания. И в самом деле, стоило отвести взор на минуту, а затем снова взглянуть на медальон— и можно было на мгновение увидеть цветок прижатым к устам женщины, и аромат гиацинта действительно исходил от медальона… Но наваждение длилось лишь миг.

Меж тем дама имела имя, титул и драматичную судьбу. Строки на медальоне гласили, что это портрет баронессы Ольги фон Ваксель, которая в возрасте тридцати лет внезапно ушла из жизни, прося простить ее всех, кому ее смерть принесет боль и хлопоты и благословить тех, кому она принесла себя в жертву. Стоит ли говорить, что воображение Ловелиуса немедленно выстроило целый мавзолей в память поэтессы. Пылкий поклонник не смущался тем, что дама его сердца опередила его своей жизнью на сто лет и прах ее давно истлел в холодных землях Скандинавии. Более того — чудак верил, что рано или поздно судьба услышит мольбы его сердца и подарит ему встречу с избранницей.

Конечно, эти наивные грезы стоили бы лишь сочувственной улыбки, но события жизни Ловелиуса не подчинялись законам реальности. И однажды он отправился в какой-то древний городишко на берегу Балтийского моря. Бывший некогда пограничной крепостью, теперь он доживал свои дни в провинциальной суете современного мира, забывшего его былую воинскую славу. Ловелиус долго бродил по узким улочкам, пока не натолкнулся на руины какого-то средневекового строения. Полуразрушенная лесенка вела вглубь подземелья, и путник рискнул исследовать его. Дневной свет едва пробивался сюда, двери ржаво скрипели, и летучие мыши сорвались с потолка, когда, войдя в маленькую, тесную комнатку, Ловелиус увидел синеватый огонь лампадки. В его лучах на штукатурке древней стены выступала темная фреска. В очертаниях угадывалась фигура женщины, лицо не удавалось разглядеть, но в руке ее был цветок гиацинта. Пораженный, Ловелиус склонился к фреске, и его горячее дыхание задуло крошечное пламя. Одновременно какой-то звук, напоминающий стон, прошел по подземелью, будя эхо в сводах. Путник ринулся прочь и пришел в себя лишь на пути домой.

Несколько ночей ему снилось подземелье замка, и нежный женский голос, надламываясь от муки, повторял одну и ту же мольбу: «Рыцарь! Зажги лампаду!»

Преодолевая страх, Ловелиус повторил свое путешествие, и в темном подвале вновь засветился огонек. Развалины наградили его старинными ржавыми доспехами и рыцарским шлемом.

Выбравшись наружу, он попытался навести справки о замке и выяснил, что это останки гнезда рыцарей ордена Гиацинта. Ниточка, за которую он ухватился, привела к целой истории, которую он узнал, роясь в библиотеках и архивах города. Воистину фантастичность сведений о древнем ордене могла потрясти не только мечтателя, но и любого здравомыслящего человека. Начать хотя бы с того, что его рыцари жертвовали своими жизнями, выкупая у судьбы жизни других людей, безвинно обреченных на смерть. Вероятно, это был единственный на земле орден, чьи воины шли на бой без надежды сохранить жизнь, ибо их победа обеспечивалась самой гибелью. Девиз этих храбрецов был— «Нет ничего невозможного для истинно любящего сердца». Жертвенная любовь лежала в основе всего положения ордена Гиацинта.

Не случайно для герба ордена был выбран именно этот цветок. Легенды рассказывали о болезни великого короля северной страны. Предсказание волхвов-друидов гласило, что он поправится, если доживет до первых весенних цветов. Отчаянно боролся владыка за каждый час, а его верные слуги отправились в южные страны, где весна наступала раньше, чтобы привезти первые цветы, и по совету мудреца они взяли гиацинт. На нем распускались одни цветы, а когда они увядали, жизнь и расцвет передавались другим, затем третьим, четвертым и так далее. За долгий путь прожили свою жизнь почти все цветы и остался последний. Его-то и увидал страдающий государь и исцелился.

Но вместе с этой существовала и легенда о возникновении ордена рыцарей Гиацинта. В ней рассказывалось о том, что в некой стране жила прекрасная девушка, по имени Гиацинта. И случилось ей встретить и полюбить юного трубадура. Он посвятил ей свои песни, а сам отправился в дальний поход. За время его отсутствия Гиацинту увидел король, пленился ею и женился на ней. Вернувшемуся трубадуру осталось только в песнях утолять свою печаль. Впрочем, его песни на пирах тронули сердце дочери старого графа, красавицы Линор. Не хотел отец отдавать Линор бедному певцу, но разорвать любовь не мог. Однажды граф с дочерью ехал на праздник в столицу. В густом лесу на них напали разбойники. Гибель казалась неминуемой, когда внезапно раздался звук боевого рога и кто-то атаковал разбойников. Графу удалось вырваться из кольца врагов и ускакать за помощью в ближайший замок. Судьба была к нему благосклонна, он встретил отряд королевских рыцарей, и они ринулись к месту нападения. Там уже было пусто. Распряженная карета с графиней, несколько убитых и раненый трубадур. Граф получил возможность разделаться со своим неприятелем. Он обвинил певца в том, что он и организовал нападение, чтобы похитить Линор. Напрасно юноша доказывал, что он пришел графу на помощь— свидетелей не было. Король отказался слушать трубадура. Вероятно, первое увлечение королевы не осталось для него тайной, ибо песни трубадура звучали на всех пирах. Певца должны были предать казни. Рыцари, знавшие трубадура по походу, шумно возмущались приговором, о чем донесли королю. Тогда властелин велел обнародовать приговор с прибавлением: «Если кто-нибудь настолько уверен в невиновности трубадура, пусть вместо него положит голову на плаху. Небо пошлет чудо, чтобы восстановить справедливость».

Конечно же, надеяться на случай никто из недовольных не решился. Линор после нападения была в горячке и не могла просить короля о снисхождении.

В день казни женщина в монашеском одеянии поднялась на помост, чтобы свидетельствовать невиновность трубадура. Ее просили показать лицо, но она тихо и твердо отказалась. «Я сама покажу свою голову всем, кто сомневается в истине моего свидетельства!»— заявила она, еще глубже спрятав лицо в капюшон. Она обвязала белым шарфом шею, обозначив мишень для палача. Взбешенный король дал знак. Взревели трубы, ударили барабаны, сверкнул в лучах солнца топор. Толпа вскрикнула — и тут же онемела. Фигура женщины поднялась с помоста и, взяв в руки голову, повернула ее лицом к королю. Это была королева Гиацинта, и на груди у нее был лиловый цветок. Через мгновение тело рухнуло на землю, но справедливость восторжествовала. Линор соединилась с трубадуром, а королева стала считаться основательницей ордена жертвенной любви, и, со слов историков, святая Гиацинта еще не раз появлялась на казнях невинно осужденных и спасала их от смерти.