— Арсанов, сука! — я сжимаюсь.
И сама не понимаю, как поворачиваюсь к стене, что занавешена шторой.
— Какой он злой, — довольно летит над ухом.
Арчи оборачивается. Достаёт из кармана миниатюрный пульт и нажимает на кнопку.
Шторы, которые заинтересовали меня в первую очередь, медленно, но верно разъезжаются в стороны.
Мне хватает и несколько приоткрытых сантиметров, чтобы понять что там.
Стекло.
А за ним…
Волков на чёрном фоне. С красной подсветкой. Рядом стоит пилон, но думаю, он не для того, чтобы Слава сейчас запрыгнул на него и начал показывать свои таланты.
Комната явно предназначалась для стриптиза.
И что там делает Волков, для меня загадка…
Дело в стекле?
Не знаю. Но скорее всего.
Но как только вижу разъярённую физиономию своего жениха, я делаю шаг назад. Хочу залезть под стол, чтобы не видеть прожигающих карих глаз, скользящих по моему телу.
Тот год был для меня запоминающийся.
И всё, что может напугать меня больше того года — Волков.
Даже Арсанов на его фоне кажется мне ангелом. Хотя… Это ошибка. Думать про него вот так.
— Ты не струсил и пришёл, — ликует Арчи.
А я взгляда от Волкова отвести не могу. Он смотрит только на меня. Прожигает, убивает. Сам забивает крышку моего гроба.
— Увидел свою невесту? — усмехается. — Красивая, да? Не в моём вкусе, но сиськи у неё хорошие.
Он поворачивается. Скользит взглядом по лицу. Плечам. Останавливается на груди.
— Согласна?
Я молчу. Что он от меня хочет услышать? Да, у меня шикарное тело? Я нарцисс? И всё, что меня заботит — оно?
Я хочу убраться отсюда.
Тело пылает от одного только внимания. Потому что мне мать его, неприятно. Быть товаром.
Что он вообще задумал, позвав сюда его? В чём заключается его игра? Просто увидеть меня голой в ошейнике, в одних колготках и с завязанными руками?
— Отпусти её, — Слава спокоен. С виду. Но по тону — нет.
— Я только её нашёл, — делает шаг ко мне.
Я пячусь.
Но Арчи быстро настигает меня. Хватается пальцем за металлическое кольцо на ошейнике и тянет меня на себя.
Сердце грохочет где-то в пятках. Воздух пропадает из лёгких и я прикрываю глаза.
Только бы не зарыдать.
Что-что, но перед ублюдком за стеклом я не буду плакать. Ему нравится. Но не уверена, что ему по душе, когда мои слёзы вызывают чужие.
— Она вкусно пахнет, — втягивает носом воздух рядом Арсанов. — Но ты, наверное, уже забыл какого это чувствовать запах этой девушки, да?
— Отойди от неё, падаль! — кулак приземляется по стеклу, что даже не трещит. — Иначе я прострелю тебе все яйца!
Пальцы Арсанова оказываются возле моего лица.
Улыбка с его лица пропадает.
Он хватается на рыжий волос и накручивает себе на ладонь. Но тут же отпускает.
— Я ненавижу тупых и глупых людей, Волков, — внезапно произносит.
Оборачивается. Делает шаг вперёд. К нему. И тянет меня за собой. Я сопротивляюсь, но он увеличивает силу. Не от того, что сейчас произойдёт. А от того, что я к Волкову всё ближе.
— Каким же надо быть придурком, чтобы твоя дорогая невеста убежала от тебя. Скрывалась целый год. А потом ты попался на такой дешёвый трюк. Я был о тебе другого мнения.
— Заткнись, — шипит и снова бьёт по стеклу. Внезапно достаёт из-за пазухи пистолет.
— Я бы не стал этого делать, — предупреждает. — Бесполезно. Бронированное. Специально для тебя устанавливали.
Губы Славы превращаются в тонкую полоску.
— Я выйду отсюда и убью тебя.
— Правда? — от тона Арсанова по спине спускается холодный пот. — Я не держу тебя. И точно не буду бегать за тобой. Я всего лишь… Хочу тебе кое-что сказать.
Он снова дёргается меня вперёд так сильно, что я чуть не падаю. Отпускает. И я уже думаю убежать хотя бы от взгляда Волкова, как Арсанов подставляется мне подножку, и я лечу вниз.
Я точно себе что-нибудь разобью!
Зажмуриваюсь, чувствуя на запястьях стальную хватку, и неуклюже падаю на ноги. Отбиваю колени.
Открываю глаза, тяжело дышу, и понимаю. Если бы Арчи не схватился за меня — я бы соскребла себе кожу с лица.
Но из-за него я этого чуть и не сделала!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Я завел себе новую игрушку, — холодно говорит. — И буду держать её у себя до тех пор, пока ты не вернёшь мне мою вещь.
— У меня её нет, — произносит твёрдо. — Отпусти Валевскую.
Я поджимаю губы и всё же не выдерживаю. Всхлипываю, дёргаю за руки, чтобы попытаться освободиться.
Он назвал меня игрушкой. Унизив ещё больше. На глазах у второго подонка.
И вроде ничего плохого не происходит… Страшно. А не ты ли, Ди, орала, что готова помочь ему. Помогай. Правда как? Стоя на коленях? А что дальше? Мог хотя бы по-человечески сказать, что мне предстоит сделать…
— Есть, — говорит обратное. — И ты единственный знаешь, где она. И ты мне её вернёшь. Я даю тебе срок в неделю.
Чужие пальцы поднимают за подбородок, дёргают вверх. Вижу у своих глаз набухшую ширинку и округляю от ужаса глаза.
— А пока оставлю её у себя, — поглаживает по коже. Свободной рукой расстегает пуговицу брюк, молнию. Смыкает пальцы на стволе. Достаёт эрегированный член и произносит: — И буду делать с ней всё, что захочу.
— Если ты… — утробное рычание моего жениха возвращает в прошлое. Но я сейчас думаю не о нём. — Сделаешь это… Я разобью это стекло. А потом заколю тебя им. Перережу глотку, вспорю брюхо и достану все органы!
Я знала, что Волков жесток. Но не настолько. Он ни разу не говорил о таком. При мне. А тут… Он произносит эту мерзость, а я представляю.
Хотя сейчас мысли обратно возвращаются к тому, что беспокоит меня больше всего. Нет. Не просто беспокоит. А убивает, вызывает тревогу на душе.
Арсанов вплетает свои пальцы в мои волосы и дёргает на себя.
— Да ладно…
Я пытаюсь отстраниться. Я на такое не подписывалась!
Но он всё равно ударяет своим членом о мои губы и тихо произносит:
— Раз ты такой брезгливый и дорожишь её телом… Я немного потороплю тебя.
Я стискиваю зубы и не даю ворваться к себе в рот. Это грязно, мерзко! Что наедине, что на глазах у кого-либо! Я себе первый минет не такой представляла!
— Арсанов, мразь! Перестань! — и снова этот крик за стеклом, который становится ещё гневнее. Но и он не останавливает человека, перед которым стою на коленях.
Я бы отстранилась. Попыталась отползти.
Но я реалистка.
Или просто быстро сдаюсь.
Но сколько бы не бегала от мужчины, что сейчас опускает свои пальцы на мою челюсть — он догонит. И сделает то, что задумал.
И уже совершает то, что желает. Нажимает на мою челюсть с такой силой, что я всё же размыкаю зубы и больно постанываю, когда член погружается в мой рот.
Я тут же кашляю, когда он касается моего языка, нёба.
— Я всего лишь хочу показать тебе, что время у тебя поджимает.
Он толкается в мой рот сильнее. Сжимает ладонью волосы и двигает мою голову назад. Выходит, даёт несколько секунд отдышаться.
А я плююсь. Но не прошу Волкова сделать побыстрее то, что так нужно этому ублюдку. Сдаться.
Я разрываюсь. На части.
Именно поэтому, наверное, абсолютно не реагирую, когда большой и толстый член снова толкается вперёд. Проходит между зубов, которыми я его зажимаю.
Арчи дёргает меня за волосы, и я расслабляю челюсти, прикрывая глаза.
Неосознанно касаюсь языком бархатистой головки. Хоть что-то в этом есть приятное. Меня не тянет блевать.
— Девочка у тебя с характером, — победно усмехается. — Она упомянула, что ещё девственница. Ты так и не засадил ей? Чего ждал?
— Если ты ещё хоть раз…
— В её ротике я тоже первый?
Я слышу выстрел, от которого вся сжимаюсь. Перестаю дышать и не замечаю, как мужчина начинает поступательные движения. Выходит и входит, зля Волкова ещё сильнее.
— Я же сказал, что ты оттуда не выберешься, пока я не захочу.
Я прикрываю глаза и пытаюсь заглушить слёзы, что рвутся наружу. Долбёжка — херня. А вот то, что это всё видит другой человек… И руки затекают, как и ноги в этом положении. Всё внутри жжётся от такой обиды, что мне хочется отключиться прямо на месте.
