Второе-какая-нибудь вещь. Но от вещи всегда можно избавиться.
Остаётся третье — человек. Скорее всего — так и не родившийся ребёнок. Может быть, Залесская считала, что отцом его является не муж, не Валерий Залесский? В таком случае проясняется её просьба об аборте. Последняя возможность устранить фактор мучительного, раздвоенного существования. За две недели до рокового шага…
Но почему же тогда она не избавилась от беременности раньше, когда позволял срок?
Причин может быть много. Боязнь. Ей бы пришлось это делать впервые. Нравственные колебания. Сомнение — от Залесского или нет будущий ребёнок. Наконец, обыкновенная человеческая нерешительность. Как можно дальше оттянуть решение больного вопроса…
Рано утром следующего дня я сидел в кабинете главного зоотехника. Приходилось подлаживаться под совхозный ритм.
Так же сурово глядела на меня бурёнка из-под руки доярки.
Секретарша Мурэина, зашедшая узнать, не нужно ли мне чего, спохватилась:
— Я же говорила, чтобы сняли это. — Она приставила к стене стул, чтобы убрать плакат.
— Оставьте, не мешает, — остановил я.
— Несолидно вроде бы… — сказала она нерешительно.
— Почему же? — Я улыбнулся. — Любое рабочее место надо содержать в чистоте.
Секретарша ушла, пожав плечами.
Коломойцев был вызван на восемь часов. Ясился он в десять.
С первого взгляда этот парень, производил странное впечатление. Шляпа с небольшими, загнутыми вверх полями, и при этом-замасленная куртка, штаны с пузырями на коленях, заправленные в сапоги. Сапоги же — шевро, надраенные до блеска. Как он сохраняет их в чистоте на разбитых, грязных дорогах? Я поинтересовался.
— Я же в машине, — ответил он, несколько озадаченный моим вопросом, и сказано это было таким тоном, будто ездил он на «Чайке» по вымытой, чистой Москве.
Длинные, спутанные волосы, чуть подкрашенные.
И прямо-таки дворянские баки и усы — холёные и аккуратно подстриженные. Кисти рук тонкие, длинные, но загрубелые от баранки, чёрные от машинного масла. Во рту — погасшая трубка…
Во всем его облике, где соседствовали крайности, пожалуй, самым примечательным являлись глаза. Светло-голубые, при сильном освещении они светлели ещё больше и казались прозрачными.
Во всяком случае, шофёр совхоза «Маяк» выглядел необычно.
Я попросил его рассказать о том злополучном вечере, когда они выпивали в доме Залесских, а потом у него.
—Вы считаете, — спросил он, поглаживая, бритый подбородок, если бы мы не выпили, Аня не решилась бы на это?
— Меня интересуют подробности. Детали.
— Но я уже рассказывал…
— Повторите, пожалуйста, ещё раз.
— Знаю, — усмехнулся он, пыхнув погасшей трубкой, — ловите на деталях.
Я пропустил его замечание мимо ушей.
— Изложите, пожалуйста, последовательно, как все происходило.
— Днём встретил возле клуба Валерия. Он сказал, заходи, посидим, мол. У меня, то есть у нас, и в мыслях не было напиваться.
— Но водку принесли ведь вы.
— А как же с пустыми руками? Что, духи нести или подарок? Не день рождения, а просто так…
— Хорошо, дальше.
— Ну, сели. Аня, помню, сготовила в тот день борщ и котлеты. Незаметно выпили всю бутылку. Под хорошую еду.
— Аня пила с вами?
— Кажется, рюмочку. От силы — две. Валерий упросил.
— Но ведь она была в положении все-таки…
— Рюмку-то! Валерий твердил, что если пить вино, то ребёнок родится красивым…
— Ладно. Выпили. Маловато для настоящих мужчин…
Коломойцев улыбнулся:
— Вы сами подсказали нужную мысль.
— Нет, это ваши слова…
— Может быть, может быть. Я, честно признаться, инициативы не проявлял. В гостях же, а не у себя. Валерий хотел ещё. Аня, естественно, против. А мне каково? Я их уважаю одинаково. Оба стоящие ребята. Поддержи одного — другой обидится. Сижу, не выступаю.
— Наверное, можно было послушаться беременную женщину, как вы считаете?
— Да, виноват, смалодушничал. Должны понимать:
мужская солидарность… Короче, Валерий предложил пойти ко мне.
— Подождите, они. сильно поругались?
— Что вы! Интеллигентные люди. Она говорит, пожалуйста, мол, идите, просто ей неприятно на это смотреть.
— Понятно. Ну а Залесский?
— Неужели вы думаете, что он грубил или хамил?
Все тактично. Он выступил, что надо, мол, ещё выпить, чтобы освободиться от стресса, очистить мозги. Я, говорит, тебя понимаю, пойми и ты меня. С тем и пошли… Я считаю, что так и должно быть среди современных людей. А?
— Много вы ещё выпили?
Коломойцев болезненно поморщился. Напоминание о выпивке раздражало его.
— Понимаете, наверное, во всем виноват спирт.
— Вы хотите сказать, доза принятого спирта?
— Не-е-ет. Какой-то он был нечистый. С запахом. Может быть, в плохой посуде был. Валерий обычно держался. А тут — как обухом по голове. Отключились. Куда уж ему домой. Только травмировать Аню. И ещё плохо ему стало.
Коломойцев говорил быстро, проглатывал окончания.
К тому же шипящие он произносил с присвистом. И я иногда с трудом улавливал смысл.
— Вы говорите, что ему стало плохо? — переспросил я.
— Простите за натурализм. Рвало. Среди ночи.
— А вы как?
— Худо. На следующий день я его вылил к чёртовой матери, — сказал он таким решительным тоном, что не оставалось никакого сомнения: спирт был вскоре долит до капли.,
— Долго вы сидели?
— За полночь. — Он подумал. — Может быть, раньше, может быть, позже, знаете, как под этим делом.,
— Не знаю, Он усмехнулся. Пососал трубку.
— Ну да…
— Что «ну да»?
— Совсем, что ли, не потребляете?
— Нет.
— Теперь понятно, — сказал он загадочно.
— Что вам понятно?
— Вы все время выступаете насчёт выпивки…
Я улыбнулся:
— Мне кажется, вас этот вопрос задевает…
— Ничего подобного. Выпиваю, как все. Не больше других. В наше время без этого не обойтись.
— Вы так считаете?
— У людей теперь все чаще наступает стрессовое состояние. Чем его можно снять? Немного выпить… В США, например, ищут заменитель алкоголю. Проблема!
— Вы же шофёр.
Коломойцев закинул ногу на ногу:
— Ну и что? Почему-то творческим работникам это разрешается. Им это необходимо для вдохновения. А простым смертным — запрет. Они не люди…
— Уверяю вас, когда человека забирают в вытрезвитель, не смотрят, простой он гражданин или известный артист, писатель, композитор…
Коломойцев решил меня поддеть:
— А если академик, тоже забирают?
— Положение для всех общее.
— Ну да, выступайте.
— Мне кажется, мы отвлеклись. Как вы этого ,ни хотите, вернёмся к вашей выпивке. Итак, Залесский в ту ночь оставался у вас ночевать?
— Да.
— А кто ухаживал за ним, когда ему стало плохо?
— Наверное, Евдокия Дмитриевна, моя хозяйка. Я спал.
— Вы, значит, не помните, что с ним было?
— Откуда! Узнал только наутро.
— Вы спали и ничего не слышали?
— Не слышал. Проснулся только утром.
— Хорошо. Станислав, какие взаимоотношения были в семье Залесских?
— По-моему, они отлично умели жить вместе, хотя и любили друг друга…
Я посмотрел на него почти с удивлением. Откуда у молодого парня такая формулировка?
— На основании чего вы это заключаете?
— Я доверяю прежде всего своим чувствам.
— Видите ли, для протокола чувства — вещь в какой-то степени нематериальная…
— А мне кажется, это, самое главное, — сказал он твёрдо.
— Хорошо. Давайте дальше. Вы, наверное, говорили с Залесским о жизни?
— Очень много.
— К примеру, как он относится к супружеской измене?
— Вы меня извините, но это мещанские разговоры.
— Понимаете, нам все-таки придётся остановиться на данном вопросе… важном для следствия. Как он относился к этому?
— По-моему, широко, по-современному…
— Конкретнее. Говорил ли он вам о том, что подозревает жену? Его реакция на это?
— Нет, он не подозревал её. Следовательно, какая может быть реакция? Помню, её уже увезли в район, он сидел на крыльце и выступал: «Зачем она это сделала?
Главное — жизнь. Все можно понять и простить. Зачем она это сделала…» Думаю, для него превыше всего было счастье Ани. Ну, а если изменила, что ж, жизнь есть жизнь.
Валерии, как мне кажется, понимал все это и мог простить. Он, повторяю, был большой души человек. Не копался в мелочах. Не захотел быть агрономом, бросил институт, захотел увидеть свет — пошёл простым моряком на корабль, решил написать роман о целине — поехал за— тысячи километров. И уж, конечно, какая-то там измена его не перевернула бы.
— А роман он написал?
— Сказал, что собирает материал пока… А потом… До этого ли было?
Итак, Залесский тоже без пяти минут агроном. Сведение интересное. Новое. Надо бы ознакомиться с его автобиографией в отделе кадров.
— С Аней они познакомились в институте?
— Да, она училась курсом младше.
— Интересная собой?
— Хорошее, славянское лицо, что-то в ней было… Между прочим, у Ципова есть плёнка. Можете посмотреть.
