раскрыты окна. Видимо, чтобы выветрить тяжёлый запах старости… и смерти. Талира прижала к лицу кружевной платок, вытирая глаза и заодно прижимая его к носу. У постели остался один из лекарей. Он начал что-то сбивчиво бормотать, но Талира только отмахнулась и присела рядом с постелью на низкую скамью.
Хорошо, что она успела оказаться здесь прежде наследников.
Все присутствующие понимающе отошли, чтобы не мешать ей прощаться с мужем. Эван тихо заговорил с тем же лекарем, слуги суетливо начали таскать какие-то подносы. Талира положила руку на сложенные ладони императора и первый раз взглянула ему в лицо.
Осунувшееся и морщинистое, оно совсем не походило на прежнего Мэйвиса. Куда-то исчезли и надменность, и властность, и вечное выражение «я один знаю, как правильно надо делать». На постели лежал спокойный пожилой мужчина. Дряблые веки были плотно прикрыты, мышцы расслаблены. Талира задумчиво рассмотрела хорошо знакомое лицо. Они, в конце концов, прожили с Мэйвисом вместе больше пяти лет… Но только сейчас она подумала, что когда-то он был весьма неплох собой. И даже, возможно, добр и великодушен.
Но пробудившуюся вдруг жалость согнал вошедший в покои Нотери. Он явно спешил, поэтому не успел даже скинуть дорожный плащ и отстегнуть шпагу.
– Отец! – Старший сын императора подошёл к постели с другой стороны и склонил колено. Бегло взглянул на Талиру, убрал упавшие на лоб тёмные кудри и скупо поприветствовал: – Ваше величество.
Юный, ещё не достигший и шестнадцати, он уже был слишком похож на отца характером и властными манерами. Талира опустила глаза и молча кивнула. Убрала свою руку и положила на колени, стиснув в пальцах платок.
Нотери, пытаясь держаться и не выдавать никаких эмоций, через плечо обернулся к лекарям и Эвану:
– Как давно… это случилось? – Голос дрогнул только на мгновение.
– Буквально с полчаса, ваша милость, – с печалью отозвался один из лекарей. – Да вознеси Покровитель душу его, государя и отца нашего…
– Уверен, он услышит наши молитвы, – тихо и твёрдо произнёс Эван.
– Прошу вас, хватит этих завываний. Сами знаете, отец их не сильно любил.
Нотери ещё раз взглянул в лицо почившего императора Мэйвиса и поднялся на ноги.
– Вы слишком строги, ваша милость, – не смогла промолчать Талира. – Ваш отец не был так категоричен и допускал…
– Я знаю, что допускал мой отец, не хуже вас, ваше величество.
Нотери смерил её слишком холодным, будто даже презрительным взглядом. Уже мнит себя императором и главным лицом Иввара? Ещё не меньше года ему оставаться только наследником, а ей – регентом и настоящим правителем, даже если ему это не по душе!
Талира взяла себя в руки и тоже встала.
– Тогда не будем вести споры у постели умершего. Я должна распорядиться насчёт похорон, прошу простить, но ещё многое надо сделать. Тем более сегодня особенный день.
Святой праздник. Умереть в этот день, впрочем, считалось особой и даже светлой приметой, так что всё ещё можно повернуть не так трагично. Людям понравится эта мысль – что их император был отмечен Покровителем таким особым образом. Был выбран им.
Прижав к лицу платок, она торопливо миновала Нотери и вышла в коридор. Там её окружили служанки и придворные дамы, которые тут же принялись щебетать свои соболезнования. Но сейчас этот птичий гомон Талиру не раздражал, скорее, наоборот, помогал отвлечься от неприятной встречи с Нотери.
Никогда раньше тот не был так уверен в себе и так открыто и нахально презрителен к ней. Что послужило причиной? Слухи про Эвана? Личная нелюбовь к Служителям? Или это просто дурацкий характер отца вкупе с возрастом, в котором все мальчишки становятся такими невыносимыми?
– Мэсси, соберите Малый совет через час, – коротко приказала она верно шагавшему рядом советнику. Тот кивнул и быстро исчез за поворотом.
Хлопоты с похоронами и днём печали отняли у Талиры весь оставшийся день. Надо было не только продумать все детали и пригласить к главной молитве самых важных для государства людей, но и задуматься о собственном будущем – со следующего дня она уже полноправная правительница целой страны. Нет, оно почти так и было последние три месяца, как Мэйвис слёг в постель, но теперь как будто всё происходило по-настоящему. Все взгляды будут устремлены на неё. Надо озаботиться соответствующим внешним видом, передать всю боль и тяжесть своего положения, но и показать, что она не готова спихнуть ответственность на своих советников. Нет, она возьмёт на себя бремя власти и разделит его сполна с несмышлёным ещё наследником престола… Такого несдержанного, его нельзя допускать к трону прежде времени.
…а к тому моменту, когда будет можно, Талира должна обеспечить себе надёжное место и достаточно верных людей, чтобы не оказаться ненужной вдовой, запертой в какой-нибудь крепости.
И эта война, если она начнётся так скоро, как предсказывает Эван, последняя возможность проявить себя и укрепить своё положение! Но будто назло возникли воспоминания о встрече с Алексом и его полные гнева, разочарования и горечи слова:
– …Ты не представляешь, о чём говоришь, Талли. Знаешь, что такое настоящая война? Это не твои придворные игры. Король давно готов встретить вас во всеоружии, преимущество сейчас не на вашей стороне – это я могу сказать тебе прямо и честно. Ты готова отправить на бойню сотни и тысячи плохо подготовленных парней, чтобы они отдали свои жизни за несчастный клочок суши, который вам даже не принадлежит по праву?! Кто на самом деле строит эти демонические планы?! Эван?
Демонические планы. А что, если Алекс был прав и Эван действительно ошибается… что, если всё это напрасно и ведёт их к погибели. Хорошо, если Иввар сможет одержать быструю победу, которую обещает Эван, но что, если король и вправду гораздо сильнее и лучше подготовлен, чем они считают?
– …я не верю, что это ты смогла придумать всю эту историю. А Мэйвис на старости лет был не склонен к решительным действиям. Талли, не делай глупостей, о которых потом пожалеешь. А я не пойду на бессмысленную войну ни под ивварским, ни под энарийским, ни под каким другим флагом.
От такого знакомого голоса, от воспоминаний его близости, когда он стоял перед ней, пьяняще-знакомый, касаясь её руки, в душе что-то отозвалось протяжной болью. Снова. Он считает её предавшей. А она… Бессмысленная война. Может, ещё есть время обдумать и не предпринимать решительных действий?.. Остановиться? Отступить? Поговорить с Эваном?
От тревог и выворачивающих душу переживаний разболелась голова, и к вечеру Талира приказала сделать для себя горячую ванну с маслами, надеясь, что это хоть немного снимет напряжение жуткого дня.
