Я смотрю ей вслед с открытым ртом. Она же не может говорить серьезно. Наверняка она не собирается идти туда одна, после того как чуть не погибла. Она остановится и попросит меня о помощи. Правда?
Но по мере того, как расстояние между нами увеличивается, а она даже не оглядывается, мой пульс учащается. Она действительно не вернется.
Мне и должно быть все равно. Я так долго была одна, что должна быть способна позволить ей уйти. И должна быть способна вернуться к одиночеству, держась подальше от любой тьмы и пытаясь прожить еще один день. Кроме того, мы только что познакомились. Я ей ничего не должна.
Тогда почему мне так тяжело смотреть, как она уходит?
Часть меня уже знает ответ, но я пытаюсь отрицать его, даже когда фигура Алисы исчезает из виду. За последние несколько недель я видела столько смертей и разрушений, потеряла столько друзей и союзников, что их даже не сосчитать. Мысль о еще одной смерти, даже если она произошла из-за ее собственной глупости, не дает мне покоя. Ей нужен кто-то, кто бы ее защищал, и, поскольку я единственный человек поблизости, полагаю, эта роль по умолчанию ложится на меня.
— Черт, — я начинаю бежать, сжимая лук в одной руке, а стрелы звенят в колчане. — Алиса, подожди!
Я буду об этом жалеть. Знаю, что буду, но этого недостаточно, чтобы замедлить меня. Когда догоняю ее, я, запыхавшаяся, останавливаюсь на секунду, чтобы отдышаться.
— Ты передумала? — она поднимает бровь. Почему-то, несмотря на то что это было мое решение следовать за ней, я чувствую, что Алиса заставила меня его принять.
Может быть, она все-таки умнее, чем кажется.
— Я помогу тебе найти Чеширского Кота, — говорю я, отдышавшись. — Но потом ты будешь сама по себе. Понятно?
Ее глаза блестят, и на губах появляется одобрительная улыбка.
— Веди.
Глава 8
Алиса
Я начинаю думать, что Шляпник был прав, когда сказал мне «верить в то, что я должна сделать». Мало того, что мне удалось найти Страну чудес, так еще и уходя от Тори, я уверила себя, что она последует за мной. Я повторяла себе, что она поможет мне. Повторяла эту мысль, пока не поверила в нее всей душой, и, конечно же, вот она здесь, ведет меня Туда.
Есть вероятность, что это было просто совпадение и она бы последовала за мной в любом случае, но мысль о том, что вера настолько сильна, что может изменить реальность, волшебна. Поэтому я придерживаюсь именно этой теории.
Мы движемся быстро, избегая открытых мест и держимся как можно ближе к теням. Начинается дождь, а пейзаж меняется с редких деревьев на долину с травой по колено и еще более высокими цветами. Теплые капли скатываются по моей коже и пропитывают одежду, но Тори уверяет меня, что это хорошо.
— Запахи не проходят сквозь воду. Если мы не наткнемся на теневого монстра, то какое-то время будем в безопасности, — объясняет она, когда я начинаю жаловаться на свои промокшие ботинки. — Как твоя грудь?
Я смотрю на разорванную переднюю часть своей футболки, радуясь, что она не одна из любимых, и оцениваю повреждения. Ткань прилипла к коже в нескольких местах, покрытая засохшей кровью, а через дырки видны тонкие красные линии. Грудь пульсирует тупой болью, горячей и ноющей, но могло быть и хуже. Намного хуже.
У меня в рюкзаке есть антибиотическая мазь, но я подожду с ней, пока не найду воду — не просто дождь — прежде чем обрабатывать ее. Надеюсь, еще немного продержится.
— Все в порядке, — говорю я.
Она морщит нос, глядя на рану.
— Выглядит больно.
— Так и есть.
— Тогда почему ты сказала, что все в порядке? — она сердито смотрит на меня, резко останавливаясь рядом с цветком, почти таким же высоким, как она сама.
Я пожимаю плечами в ответ.
— Со мной все будет хорошо.
Судя по суровому взгляду, мой ответ ее не устраивает. Не понимаю, почему ее так волнует, больно мне или нет. Она, кажется, даже не обращает внимания на то, что я жива и пытаюсь спасти ее дом от гибели, но она не отстает.
— Не двигайся, — предупреждает она, прежде чем убежать и найти растение с толстым желтым цветком. Она тянется к нему и вырывает тычинку — белую палочку с толстым желтым пыльником, которая удивительно похожа на соску — и протягивает ее мне.
На мгновение я настолько сбита с толку, что даже не могу взять ее, а просто смотрю на то, что она держит в руке.
— Что я должен с этим делать? — спрашиваю я, поднимая бровь.
— Сосать, — Тори сует его мне в лицо, и я неохотно беру.
— Зачем мне это делать? — я пробовала жимолость в жаркий летний день и даже однажды отведала чай из одуванчика, но сосать пыльник — не то, о чем я когда-либо мечтала.
И даже не хочу пробовать.
— Потому что он поможет от боли.
Она закатывает глаза и снова начинает идти, как будто устала от моего невежества. Как будто я должна знать все о Стране чудес, раз уж я здесь бывала раньше, и часть меня с ней согласна. Я должна была бы помнить больше о своем последнем путешествии сюда, особенно с учетом всего, что окружает меня и пробуждает воспоминания, но все, что я узнала в детстве, упорно ускользает из памяти.
После того, как я бросила на тычинку последний неодобрительный взгляд, я сунула ее конец в рот и сразу же пожалела об этом. Она пахнет как духи старушки, и, несмотря на мгновенное желание выплюнуть ее, я долго и упорно сосу ее, спеша за Тори.
Это отвратительно, наверное, одна из худших вещей, которые я когда-либо пробовала. Желчь поднимается по горлу, и я бросаю гневный взгляд на затылок Тори за эту глупую идею, и как раз когда я собираюсь сдаться и бросить тычинку как можно дальше от себя, вкус внезапно меняется. Аромат из универмага сменяется чем-то теплым и маслянистым, что покрывает мой язык и наполняет мои конечности легким, неясным ощущением. Мгновенно постоянная боль в груди утихает, и я теряю дар речи.
— Лучше? — спрашивает Тори, не оборачиваясь.
Я не хочу радоваться фактом того, что она права. На самом деле, я бы хотела, чтобы боль не прошла, только чтобы я могла унять ее высокомерное отношение, но покаянное чувство в конечностях перешло в голову и сняло мое горькое раздражение. Теперь я чувствую себя, как будто плыву.
Тори что, накачала меня наркотиками?
— Немного, — говорю я, вынимая из рта пыльцесос.
Желтый цвет стал светлее, чем раньше, но в остальном он выглядит так же, как когда она мне его дала. Я верчу его между пальцами, и в моей голове возникают вопросы.
Если один цветок может унять мою боль, что могут сделать другие цветы? Имеют ли цветы разного цвета разные целебные свойства или все они просто улучшают самочувствие? Подождите. Разве тычинка не мужская часть цветка? Я что, только что сосала цветочный член?
Эта мысль заставляет меня хихикнуть, что перерастает в громкий смех, и Тори оглядывается через плечо, чтобы заставить меня замолчать.
— Ты приведешь монстров прямо к нам, — шипит она, но ухмылка на ее лице говорит мне, что ей это нравится.
Да, она определенно накачала меня наркотиками.
С гневным взглядом я бросаю тычинку через плечо и продолжаю молча следовать за ней до края Шепчущего леса.
Деревья с листьями размером с крышки мусорных баков и яркие лианы, вьющиеся по стволам, простираются насколько хватает глаз. На ветвях висят случайные предметы, включая чайные чашки, туфли и украшения, а дорожка в виде шахматной доски уходит вглубь леса.
— Что за… — мой голос затихает, когда взгляд останавливается на карманных часах, мягко колышущихся на ветру. Я напоминаю себе, что чайные чашки и часы на деревьях — это не так уж и странно. В Стране чудес есть вещи и постраннее, и, если мы проживем достаточно долго, я, возможно, увижу их.
— Это Шепчущий лес, — уверяет меня Тори, указывая кончиком лука на линию деревьев. — Если Чешир здесь, они смогут нам сказать.
Я замираю, напрягая слух, чтобы услышать что-нибудь, кроме тишины, окутывающей окружающий нас пейзаж, но ничего не слышу. Ни животных, ни шелеста листьев на деревьях, ничего.
