– Можешь поехать на ней обратно. Завтра заберу, – говорю я, разглядывая ворота впереди.
– А если остановят?
– Никто тебя не остановит, – устало отвечаю я, – Это единственная машина в стране, меня знает полгорода и каждый патрульный. Решат, что ты…
– Очередная девушка?
– Типа того. Тебя это напрягает?
Она хмурится, потом медленно гладит руль, обтянутый черной кожей, переключает передачу и сдает назад.
– Нет, – отвечает она с улыбкой, – Плевать, что подумают. Я душу дьяволу готова продать, чтобы на ней еще поездить.
Я смеюсь, открываю дверь и произношу только:
– Твоя душа принята. Катайся, сколько хочешь. Спокойно ночи.
ГЛАВА 7
– Эрик, это Дана. Я не оставила своего точного адреса вчера и воспользовалась голосовым набором в машине. Дом, наверное, ты помнишь, квартира двадцать три. Я буду дома до трех часов, надеюсь, ты успеешь. И да, доброе утро.
Я прослушал сообщение еще раз, допивая кофе. Хельга, моя домработница, зашла убраться, взять список продуктов и не удивилась, когда я встретил ее одетый в восемь утра. В субботу. Она привыкла к тому, что я постоянно работаю.
Я проснулся с легким похмельем и ненавязчивой головной болью. Выпил пару таблеток аспирина, проверил рабочую почту, позавтракал и ждал. Чего ждал? Наверное, этого звонка.
Прослушав сообщение в третий раз, я поймал радостный взгляд Хельги:
– Сынок, ты никак встретил девушку? – она радостно проворковала рядом со мной.
– Ага, – я расплылся в улыбке, как подросток.
Хельга очень напоминала мою мать. Она была чуть полновата, с небольшой проседью, но это ее ничуть не портило, напротив, придавало очень открытый и добрый вид. В ее голубых глазах загорелись искорки интереса, и она продолжила свой допрос:
– Хорошенькая?
– Очень. Любит футбол.
– Это здорово! Я давно не видела тебя таким, – она улыбнулась и поставила коробку с чистящими средствами на кухонный стол, – Ты весь светишься.
– Правда?
– Да. Я очень рада. Надеюсь у вас все сложится хорошо. Тебе почти сорок, а у тебя до сих пор не было толковых отношений, – Хельга укоризненно качает головой, и я хмурюсь.
– Что ты имеешь в виду под «толковыми»?
– Мальчик мой, под толковыми я имею в виду «нормальные» – она смеется, – С цветами, конфетами, прогулками под луной. После Загсом и роддомом.
У Хельги было три дочери и восемь внуков. Может уже девять. Она всегда твердила мне, что дети – это смысл жизни и великое счастье, но я не понимаю этого. Я не боюсь ответственности, просто мне кажется, что я ничего не могу дать своему ребенку. Ну, кроме денег. Я совершенно не умею выражать своих чувств, говорить с людьми и вообще не знаю, как признаваться в любви. Детям ведь надо говорить, что их любишь?
Я, наверное, поморщился, потому что она нахмурилась.
– Да ладно тебе, Хельга. Мы знакомы всего три недели, а вчера встретились в третий раз. К тому же, – добавляю, – Я зануда, трудоголик и шовинист. Она сбежит через месяц.
– Ну, во–первых, ты не зануда. А во–вторых, у тебя светлая душа. Надеюсь, она это сумеет разглядеть.
– Мне пора, – я допил кофе, подскочил и быстро пошел к выходу, чтобы не продолжать ненавистный разговор о моей личной жизни.
– Цветы купи! – крикнула она мне вслед, но я махнул рукой.
Я вызвал такси к дому, сел в машину и продиктовал адрес. Таксист оглядел меня, потом посмотрел на мой дом и, молча, пожал плечами.
Дорога не занимает много времени, в выходной день в Таллинне пробок нет, и машин на дороге мало. Такси подъехало к дому Даны, четырехэтажному зданию из каменных боков, я расплатился с водителем и вышел на тротуар. Моя машина стоит у подъезда, целая и невредимая. Впрочем, я не сомневался в обратном.
Я набираю в домофон всего две цифры два и три. Домофон хрипло гудит несколько секунд, потом замолкает, и я слышу писк открывшейся двери.
Даже не спросила кто. Как–то беспечно.
Подъезд маленький, но чистый и ухоженный. В пластиковых кадках стоят цветы, на стенах висят дешевые картины с трудноразличимыми пейзажами. В таких домах живет средний класс, простые работяги, как мой отец. Я сам вырос в таком же. Удивительно, но, чем богаче человек, тем меньше уюта вокруг него. В моем подъезде даже часы не висят, только белые стены, каменный пол и металлические перила лестницы.
Дверь распахнута, и из квартиры доносится музыка. Я захожу внутрь и оглядываюсь. Узенький коридор с двумя дверьми по обе стороны. Впереди маленькая гостиная с диваном и парой черных кресел–мешков. Я делаю шаг и останавливаюсь. Снимаю обувь и захожу в комнату.
В квартире явно сделана перепланировка. Изначально комнаты были отделены стенами, а кухня находилась дальше по коридору. Интересное решение: перенести дверь в ванную, убрать две стены, и получить что–то вроде студии. Спальня, наверное, справа по коридору.
– Привет, – говорит Дана, сделав музыку потише.
Она стоит слева от меня, на небольшой кухне в скандинавском стиле и что–то делает на ноутбуке. Стола нет, в комнату только выходит барная стойка с парой стульев. Мебель кажется деревянной, но при детальном разглядывании, я понимаю, что это всего лишь простенький ламинат.
– Привет.
– Ты что–то рано, – говорит она, – Кофе или чай?
– Кофе, – отвечаю я, проигнорировав ее замечание о времени моего визита.
На моих часах десять утра. Для субботы, и правда, рано.
– С молоком?
– Да. Без сахара.
– Отлично. Сахара все равно нет, – она улыбается, и я расслабляюсь.
Я чувствую себя неуютно в этой крохотной квартире. На мне костюм за десять тысяч и туфли за две, а это примерно половина стоимости этого жилья. Мне кажется, что стены шепчут: «Проваливай, богатый кусок дерьма; проваливай в свой пентхаус на своей дорогущей тачке, тебе здесь не место». Но, когда она улыбается, мне становится легко и хорошо.
Я прохожу к стойке и сажусь на высокий деревянный табурет. Бросаю еще один взгляд на комнату и замечаю, что по дивану разбросаны вязаные подушки, шкура из овчины и смятые пледы. Все в легком хаосе и беспорядке, как будто здесь только что сидела парочка, укутавшись в эти пледы, или сама Дана спала на этом диване. Все слишком непривычно для меня. Я люблю порядок.
– Не стоит сидеть на этом стуле, – говорит Дана, бросив на меня взгляд.
Она стоит у плиты и варит кофе в турке.
– Почему?
– Он может развалиться в любой момент. Руслан уже один раз рухнул, – она смеется, – Это было весело. Сядь на диван лучше.
Я встаю, и чувствую, что стул и правда трясется. Иду к дивану, отодвигаю плед и сажусь на холодное кожаное сиденье, слегка провалившееся, но мягкое.
– Как спал? – спрашивает она непринужденно
– Нормально.
