Так что Кинг-Конг или Годзилла не смогли бы вершить свой сокрушительный путь по земле. Они бы просто рухнули под собственным весом.
Самые крупные из вымерших динозавров могли бы заглянуть в окно пятиэтажного дома (но жили они, скорее всего, все-таки на заболоченных мелководьях, как нынешние бегемоты), но ни один из них не достиг размеров, позволяющих поднять и перекусить железнодорожный вагон.
Кстати — сильный аргумент против криптозоологов и фантастов, пытающихся отыскать плезиозавра в Лох-Несском озере — у любого (ну, почти любого) животного должны быть как минимум мама и папа. А они тоже хотят кушать. То есть, одной Несси (Кинг-Конгом, Годзиллой) дело не ограничивается. Животные в естественных условиях могу существовать только в стабильных самовоспроизводящихся группах (популяциях). А ведь чем больше животное, тем больше пищи ему нужно. А если таких животных несколько?
Вместо одного Кинг-Конга, которому восхищенные туземцы поставляют блондинок (непонятно, зачем они ему при таком несовпадении размеров нужны!) мы бы имели семью таких мегалопитеков, построенную наподобие семей современных горилл (самец-патриарх с гаремом, детеныши и несколько молодых самцов, болтающихся на границах территории — вдруг что обломится). А вернее — несколько таких семей.
Но такое стадо Кинг-Конгов просто вытоптало бы остров, превратив его в загаженную навозом (а как же без этого?) пустыню. Кстати, проблемы дефекации Годзилл и Кинг-Конгов режиссеры скромно избегают. А жаль — вот было бы поучительное зрелище. Ведь Годзилла на своем пути наверняка оставлял не только отпечатки лап.
Если же мы резко уменьшим размеры великого и ужасного существа, эффект будет, скорее комический (маленьких мы не боимся, если только они не ядовитые, мы их только так, пускай они нас боятся!). На этом принципе построен ранний рассказ Кира Булычева «Когда вымерли динозавры» (1967).
Реликт
Могут фантасты грамотно использовать тему реликтовых существ? Могут — и с успехом делают это. Только при серьезном подходе эти реликты будут не крупнее вымершей гигантской хищной птицы эпиорниса (Герберт Уэллс, «Остров эпиорниса»,1894), пещерного медведя (Конан Дойл, «Ужас расщелины Голубого Джона», 1982) или ископаемой гиены (Иван Ефремов, «На краю Ойкумены», 1956). То есть, все получается, когда с реликтами «работают» профессионалы — в данном случае биолог, врач, и палеонтолог.
У вменяемых фантастов встречались и целые палеозаповедники — но всегда в природных изолятах — у Жюля Верна в подземной полости («Путешествие к центру земли», 1864), у Артура Конан Дойла на высокогорном латиноамериканском плато («Затерянный мир», 1912). Позже Затерянные миры стали помещать в потухшие кратеры вулканов, в теплые долины, затиснутые меж вечных льдов, или просто выносить на другие планеты.
Образец имелся — целый материк, Австралия, где в изоляции от более преуспевающих плацентарных млекопитающих сохранились и процветали сумчатые и даже яйцекладущие млекопитающие!
Приход человека (а с ним и его вечных спутников — собак, крыс, кроликов и кошек) нарушил этот баланс, но окончательно подорвать его пока так и не смог. Таким образом в Австралии естественным путем получилось что-то вроде Затерянного Мира Конан Дойла, где благополучно сосуществуют разные биологические эпохи (даже первобытный уклад аборигенов — таких же пришельцев но более ранних, здесь сосуществует с техногенной цивилизацией), или булычевского «Подземелья ведьм» (1987). Впрочем, размах реальности гораздо скромнее — динозавров в Австралии не водится, хотя в Новой Зеландии, наряду с сумчатыми уцелела и современница и ближайшая родственница динозавров — «трехглазая»[11] ящерица гаттерия.
Некоторые «реликты» не выдерживают конкуренции при столкновении с более продвинутыми формами (когда поселенцы начали осваивать ту же Австралию, вымерли многие виды сумчатых). Некоторые — вполне благополучны и процветают до сих пор (опоссумы в Америке занимают ту же экологическую нишу, что и крысы и прекрасно себя чувствуют). Крокодилы — не меньший реликт, чем динозавры, прекрасно освоились в новом мире. То же — акулы. Ведь они древнее тех же динозавров.
Другое морское животное, могущее похвастаться несравнимо более древним возрастом, это океанский моллюск наутилус, чья история уходит в прошлое как минимум на 500 миллионов лет. Он был еще современником аммонитов. Представьте себе, что на одной лестничной площадке с вами живет человек, который видел, как строились египетские пирамиды, или сам участвовал в их строительстве, — и вы получите примерное представление об относительном возрасте этого вида и других ныне существующих животных. Аммониты давно вымерли, да и произошедшие от аммонитов белемниты (их ископаемые остатки находят до сих пор, в народе они называются «чертовы пальцы») тоже вымерли давным-давно, а наутилусы все живут. Правда, их осталось не так уж много.
Криптозоология — поиск «недовымерших животных» и переходных звеньев — была любимым развлечением просвещенных шестидесятников (и не только в СССР). Имеет ли она под собой какие-то основания? Да, безусловно. В каких-то случаях. Существуют всем известные примеры, когда крупных, ранее неизвестных науке животных обнаруживали в ХХ веке (правда, в основном в 1-й его половине). Обнаруживаются и животные, которые раньше считались вымершими (в том числе и истребленные человеком). Буквально в этом году в лесах Америки обнаружили сразу в нескольких местах считавшихся безвозвратно истребленными гигантских дятлов. До сих пор находятся люди, утверждающие, что видели тасманийского сумчатого тигра (волка), истребленного поселенцами в ХIХ веке.
Сейчас, учитывая тот бум, который поднят в цивилизованном мире вокруг редких и исчезающих видов, этим находкам почти ничего не грозит (будем считать исключением тот странный случай, когда совсем недавно во вполне продвинутом зоопарке США от мышьякового отравления погибла семья больших панд, которых в мире насчитывается всего несколько сотен). Но вообще — что мы будем делать со «снежным человеком», если его действительно найдем? Посадим в клетку? Изымем из привычной среды? «Нечаянно» умертвим, чтобы иметь возможность как следует разглядеть, что у него внутри?
За реликтами (если станет известно точное место их обитания) начнут охотиться люди, с, мягко говоря, сомнительными моральными принципами — ради выгоды. Как истребляют ради выгоды реликтовых суматранских носорогов.
Лично меня удивляет азарт криптозоологов, пытающихся отыскать, скажем, пещерного медведя (не задумываясь о том, какая участь ждет его после обнаружения) и равнодушно проходящего мимо ближайшей лужи, где роются в иле крупные (до 5 сантиметров в длину) темно-бурые рачки, больше напоминающие по виду тропических мечехвостов. Это — щитни, названные так потому, что их голову, грудь и переднюю часть брюшка покрывает плоский овальный щит. Глаз у щитня целых три — два сложных, фасеточных и один простой непарный посредине. Щитень питается мельчайшими частицами органического вещества, которые он извлекает со дна, взрывая ил своими многочисленными ножками, но не упускает он и случая поохотиться на мелких ракообразных, личинок насекомых и даже на головастиков. Размножается щитень, откладывая яйца, причем самцов у этих ракообразных гораздо меньше, чем самок — не более 10 на 1000. Кроме своего странного облика щитень, вроде бы, ничем не примечателен, но этот рачок в том виде, в котором он существует сейчас, попадался в ископаемом виде в отложениях, чей возраст превышает 200 миллионов лет! И жил он точно также — в весенних лужах или мелких мутных водоемах. Удивительное постоянство!
Снежного человека, за которым так охотятся криптозоологи, тогда еще и рядом не стояло!
Две цивилизации
Понятно, что найти кого-то, напоминающего нас с вами, более лестно (и более почетно), чем, сидя на корточках у весенней лужи, наблюдать за тем, как щитни плавают там кверху брюшком (такой у них фамильный способ передвижения).
Но если мы и найдем такого гоминида (что маловероятно), то неудивительно, что поиски были сопряжены с такими трудностями. Снежный человек ведь скрывается не от пещерного медведя, а именно от нас, людей.
Человек — процветающий, агрессивный биологический вид. А для любого процветающего агрессивного биологического вида свойственна естественная неприязнь к возможным конкурентам, особенно себе подобным (то есть тем, кто претендует на сходную экологическую нишу[12]). Любимый мной Дольник (кстати, всем, кто сумеет раздобыть «Непослушное дитя биосферы» настоятельно советую прочесть), полагает, что какое-то время на Земле бок-о-бок существовали две цивилизации, два разумных вида (хомо сапиенс и неандертальцы), один из которых был даже не вытеснен, а физически истреблен другим — что вполне наглядно показано в тех же «Наследниках» Голдинга.
