– Здравствуй, Мать Небес! – приветствовал я ее.
– Здравствуй, Мопо, – отвечала она. – Скажи, почему плачет Балека? Оттого ли, что она мучается родами?
– Спроси ее сама, великая мать вождя! – сказал я.
Тогда Балека заговорила прерывающимся голосом:
– Я плачу, царица мать, потому что этот человек, брат мой, пришел от того, кто мой господин, от твоего сына, чтобы умертвить моего будущего ребенка. О, Мать Небес, ты сама кормила грудью, заступись за меня! Твоего сына не убили при рождении!
– Кто знает, Балека? Может быть, было бы и лучше, если бы и его убили! – грустно сказала Унанди. – Тогда бы многие из тех, кто теперь уже мертв, были бы живы!
– Но по крайней мере ребенком он был добр и ласков, и ты могла любить его, Мать зулусов!
– Никогда, Балека! Ребенком он кусал мне грудь и рвал мои волосы. Каков человек сейчас – таков был и ребенок!
– Да! Но ребенок его может быть не таким. Мать Небес! Подумай, у тебя нет внука, который будет беречь тебя на старости лет. Неужели ты допустишь иссякнуть твоему роду? Король, наш властелин, постоянно подвергается опасностям войны. Он может умереть, и что тогда?
– Что тогда? Корень Сензангаконы не иссяк. Разве у короля нет братьев?
– Но они не твоей плоти и крови. Мать! Как? Ты не хочешь даже слушать меня? Тогда я обращаюсь к тебе, как женщина к женщине. Спаси мое дитя или убей меня вместе с ним!
Сердце Унанди дрогнуло. Слезы показались на ее глазах.
– Как бы это сделать, Мопо? – обратилась она ко мне. – Король должен видеть ребенка мертвым, если же он заподозрит обман, а ты знаешь, и тростник имеет уши, то… Тебе известно сердце Чаки, и ты сам понимаешь, где будут лежать наши кости завтра!
– Неужели нет других новорожденных в стране зулусов? – сказала Балека, приподнявшись на постели и говоря шепотом, похожим на шипение змеи. – Мопо, твоя жена тоже должна была родить? Послушайте же меня – ты, Мать Небес, и ты, брат, слушай тоже. Не думайте шутить со мной. Я или спасу моего ребенка, или вы оба погибнете вместе с ним. Я скажу королю, что вы приходили ко мне оба и нашептывали мне заговор – спасти ребенка, а короля убить. Теперь выбирайте, и скорее!
Она откинулась навзничь, мы молча переглядывались. Наконец Унанди первая заговорила:
– Дай мне руку, Мопо, и поклянись, что ты будешь верен в сохранении этой тайны, так же, как и я клянусь тебе. Быть может, придет день, когда этот ребенок, еще не видевший света, будет королем страны зулусов, тогда в награду за сегодняшнюю услугу ты будешь первым человеком среди народа, голосом короля, его наперсником! Если же ты не сдержишь клятвы, берегись! Я умру не одна!
– Клянусь, Мать Небес! – ответил я.
– Хорошо, сын Македамы!
– Хорошо, брат мой! – сказала Балека. – Теперь иди и скорее делай все, что нужно. Я чувствую приближение родов. Иди и знай, что в случае неудачи я буду безжалостна и добьюсь твоей смерти хотя бы ценой моей собственной жизни!
Я вышел из шалаша.
– Куда идешь? – спросила меня стража.
– Иду за лекарствами, слуги королевские! – ответил я.
Так я сказал, но на душе моей было тяжело, и я задумал бежать из страны зулусов.
Я не мог и не смел сделать то, что от меня требовали. Неужели же я могу убить своего собственного ребенка, отдать его жизнь ради спасения жизни ребенка Балеки? Могу ли я пойти против воли короля и спасти ребенка, осужденного им на смерть? Нет, это невозможно! Я убегу, оставлю все и буду искать племя, жилище где-нибудь в стороне, там я начну жизнь сначала. Здесь я жить больше не могу. Здесь, около Чаки, ничего не найти, кроме смерти.
Размышляя таким образом, я дошел до своего шалаша и узнал, что жена моя, Макрофа, только что разрешилась двойней. Я выслал из шалаша всех, кроме Анади, неделю тому назад давшей мне сына. Второй ребенок из двойни был мальчик и родился мертвым. Первой родилась девочка, известная впоследствии под именем Нады Прекрасной – Нады Лилии. Внезапная мысль озарила меня – вот где выход из моего положения.
– Дай-ка мне мальчика, – сказал я Анади. – Он не умер. Дай его мне, я вынесу его за ворота крааля и верну к жизни моими лекарствами!
– Это бесполезно, ребенок мертвый! – воскликнула Анади.
– Давай мне его, когда я приказываю! – закричал я свирепо.
Она подала мне труп ребенка.
Я взял его, завернул в узел с лекарствами и все вместе обернул циновкой.
– Не впускайте никого до моего возвращения, – сказал я, – и не говорите никому ни слова о ребенке, которого вы считаете мертвым! Если впустите кого-нибудь или скажете слово, мое лекарство не поможет и ребенок действительно умрет!
С этими словами я вышел. Жены мои недоумевали. У нас не было в обычае оставлять в живых обоих детей, когда рождалась двойня. Тем временем я поспешно бежал к воротам эмпозени.
– Я несу лекарства, слуги королевские! – объяснил я страже.
– Проходи, – ответили они.
Я прошел ворота и направился к шалашу Балеки. Около нее сидела Унанди.
– Ребенок родился! – сказала мне мать короля. – Взгляни на него, Мопо, сын Македамы!
Я взглянул. Ребенок был крупный, с большими черными глазами, как у Чаки. Мать короля, Унанди, вопросительно смотрела на меня.
– Где же он? – шепотом спросила она.
Я развернул циновку и вынул мертвого ребенка, со страхом оглядываясь вокруг.
– Дайте мне живого! – в свою очередь, шепнул я.
Она передала мне ребенка. Я выбрал в своих лекарствах снадобье и натер им язык ребенка. Это снадобье имело свойство заставить онеметь язык на некоторое время. Затем я завернул ребенка в узел с лекарствами и снова обмотал его циновкой.
Вокруг шеи мертвого ребенка я завязал шнурок, которым будто бы задушил его, и слегка завернул его другой циновкой.
Теперь я в первый раз обратился к Балеке:
– Послушай, женщина, и ты, Мать Небес, я исполнил ваше желание, но знайте, что еще раньше, чем я доведу до конца это дело, оно будет стоить жизни многих людей. Будьте безмолвны, как могила, она широко разверзается перед вами обеими! – Я ушел, унося в правой руке циновку с завернутым в нее мертвым ребенком. Узел с лекарствами, где лежал живой, был привязан к плечам.
Я вышел из спальни и, проходя мимо стражи, молча развернул перед ними циновку.
– Ладно! – сказали они, пропуская меня.
Но с этой минуты начались мои неудачи. Как только я вышел за ворота, меня встретили три посланных от короля.
– Король зовет тебя в интункулу! – Так называется жилище короля, отец мой.
– Хорошо, – ответил я, – сейчас приду, но сперва я забегу к себе взглянуть на мою жену Макрофу. Вот у меня в руках то, что нужно королю! – При этом я показал им мертвого ребенка. – Отнесите его к королю!
– Король не давал нам такого приказания, Мопо! – отвечали они. – Он приказал, чтобы ты сию же минуту явился сам к нему!
Кровь застыла в моих жилах. У короля много ушей. Неужели он уже знает? И как я осмелюсь явиться к королю с живым ребенком за спиной? Я чувствовал в то же время, что всякое колебание послужит моей погибели, так же как изъявление страха или смущение.
– Хорошо! Идем! – ответил я, и мы вместе направились к воротам интункулу.
Надвигались сумерки. Чака сидел в маленьком дворике перед своим шалашом. Я на коленях подполз к нему, произнося обычное королевское приветствие «Байет!» и оставаясь в таком положении, ждал.
– Встань, сын Македамы! – сказал король.
– Не могу встать, Лев зулусов! – отвечал я. – Я не могу встать, имея в руках королевскую кровь, пока король не дарует мне прощения!
– Где он? – спросил Чака.
Я указал на циновку в моих руках.
– Покажи!
Я развернул. Чака взглянул на ребенка и громко рассмеялся.
– Он мог бы быть королем! – сказал он, приказав одному из своих приближенных унести труп. – Мопо, ты умертвил того, кто мог бы царствовать. Тебе не страшно, Мопо?
– Нет, король! – ответил я. – Ребенок умерщвлен по приказанию того, кто сам король!
– Сядь-ка, потолкуем. Завтра ты получишь в награду пять быков, ты можешь сам выбрать их из королевского стада!
– Король добр, он видит, что пояс мой туго стянут, он хочет утолить мой голод. Позволишь ли мне, король, удалиться? Моя жена Макрофа родит, и я хотел бы навестить ее!
– Нет, посиди немного, скажи, что делает Балека, моя сестра и твоя?
– Все благополучно! – ответил я.
– Не плакала ли она, когда ты взял у нее ребенка?
– Нет, не плакала. Она сказала: воля моего властелина пусть будет моей волей!
– Хорошо. Если бы она плакала, то тоже была бы убита. Кто же был при ней?
– При ней была Мать Небес!
Чака нахмурил брови.
– Унанди, моя мать? Зачем она там была? Клянусь, хотя она и моя мать, если бы я думал… – И Чака остановился. На минуту он замолк и затем продолжил: – Скажи-ка, что у тебя в этой циновке? – Он указал концом своего ассегая на узел за моими плечами.
– Лекарства, король!
– Ты носишь с собой такое количество лекарств? Да их хватило бы на целое войско. Разверни циновку и покажи, что в ней!
