Читаем без скачивания Серьезные люди - Фридрих Незнанский

— Вась, слушай, милый друг, тут такая ситуация приключилась, понимаешь. Ты Антошу моего знаешь, да? Ну, прекрасно знаешь… Да, да, да, тот самый, тот самый… Так вот. Здесь его, понимаешь ли, упекли за то, что он убил одного и изувечил второго человека. Однако возникают сразу два «но». Во-первых, ни покойника, ни человека изувеченного найти невозможно, а во-вторых, директор ресторана, который вызвал якобы милицию, получил оную в образе пьяного до одурения капитана, который хотел затеять пальбу. А Антон как раз прекратил это безобразие, доставил его в отделение милиции, сдал начальнику, подполковнику Устинцеву, сам и его товарищи написали заявления, то есть дали свидетельские показания, после чего мирно разошлись по домам. Но где-то час с небольшим назад Антон был арестован за избиение и убийство двоих смирных граждан, прибывших из ближнего зарубежья. Плюс оказание сопротивления! Короче, на сто пятую статью выводят. Ты можешь себе представить, что сделал бы Антон, если бы применил свои рабочие приемы! Да они б и трупа не нашли того, с кем поработал бы Антон. Так я хотел бы с тобой посоветоваться: что делать-то? Может, подошлешь сюда ребят? Мы тут с ними позанимаемся пока. Не нравится мне это отделение! Не нравится мне их отношение к людям! И сам Устинцев мне не нравится. Это мое личное мнение. Я его не собираюсь, так сказать, афишировать, но при случае скажу. Давай попробуем? Согласен?

— Согласен, — смеясь, ответил Самойленко.

— Хорошо, хорошо… Жди моего сигнала. Я позвоню — и начинаем операцию. Спасибо, Вась. Ну, привет тебе, до встречи, извини, что поздно. Исправлюсь! — Турецкий засмеялся, но тут же лицо его приобрело отчужденное выражение. Он закрыл телефонную трубку и лениво посмотрел на подполковника и нарочито тихо спросил:

— Ну, так где Плетнев? В чем дело?

Устинцев вскочил и заорал, выглянув в коридор:

— Привести Плетнева! Задержанного, срочно!

Наступила пауза, тишина. Все сидели и ждали. У Устинцева беспокойно бегали глаза. Он ждал продолжения чудовищного спектакля, который вовсе не казался ему спектаклем.

Вошел Антон — немного потрепанный и заспанный. Турецкий вскочил, подошел к нему:

— Ну, как, Антоша? Ты что, никак спал в этом бомжатнике? Не набрался зверья?

— Да нет, Саш, ничего, спасибо. Да потом, господи, ты ж меня знаешь… Один из «сидельцев» удивился, а потом изумился по поводу того, что некурящий человек не имеет при себе сигарет. Так вот он да, спит. Крепко спит, и будет до завтра спать. Я ему просто объяснил, что если я не курю, то и курева у меня нет. Он не понял. А потом понял, и — спит. Все нормально, там ребята понимающие. Они сразу усекли и вопросов не имели. Ну, так что, выяснили наконец, где покойники-то, которых я… того?

— Да нет никаких покойников. Вот и директор ресторана все звонит, а никто не знает. Выясняют, может, их и не существовало никогда? Ну, господин Султанов, — Турецкий строго уставился на сникшего директора, — в чем дело? Может, его и не было никогда, вашего племянника?

— Нет, покойный — не знаю, а раненый, он существовал, но куда он делся, я понять не могу! Просто голова кругом пошла! Может быть, он испугался и убежал куда-то?

— Одну минуточку! — рявкнул Турецкий. — Это как же может убежать человек со сломанной ногой, разбитой головой и сотрясением мозга? Другими словами — потенциальный покойник, как записано было в протоколе? И еще один покойник, он тоже убежал из морга, да? Давай со своих уголовников спрашивай, куда они их задевали, запрятали?

— Зачем уголовники говоришь? Честные мальчики.

— Ты мне тут лапшу свою не вешай! Узнавай!

Султанов снова странно спокойным, тихим голосом заговорил по телефону, объясняясь на своем языке. Потом вздохнул облегченно и сказал:

— Нэт! Слушай, все закончилось благополучно. Он посмотрел: вывих был небольшой, и тот маленький. А голова не совсем пострадала, просто ударился, когда немного сознание помутилось. Думал, сотрясение мозга! Какое сотрясение мозга у такого черепа? По такому черепу можно топором стучать, сотрясения мозга не будет. Просто аскарбился мальчик, вот и все. А покойник? Слушай, может быть, не было покойника? Или показалось кому-то, вот и закричал: «Умер! Убили!» Народ поверил. Разве не бывает?

— Тогда зачем же ты наврал, написав…

— Слушай, знаешь, с каким народом работаю? Потом, не я писал, они писали — свидетели! А я — не свидетель! Я просто шум унять хотел и ушел. Ты пойми меня, уважаемый, если я им навстречу не иду, они не идут навстречу мне. И тогда такой базар будет плохой, что мне приходится иногда вот так, да, идти на поводу у них. Подполковник это знает, я ему рассказывал ситуацию, в которой работаю.

— Я так и понял, что он знает, именно поэтому он и послал своих людей, чтобы немедленно нашли и задержали Антона, который не имеет никакого отношения к избиению и убийству, так, подполковник? Ну, говори, говори!

— Ну, не совсем так, все-таки удар был нанесен…

— А причину этого одного удара ты выяснил? — спросил Антон.

— Ну, конечно, напали там… начали выкрикивать шовинистские лозунги…

— Нет, все было не так, — возразил Антон. — Об этом написано в наших заявлениях. Ты достань-достань, и там написано, что двое азербайджанцев…

— Ты невнимательно читал постановление о твоем задержании. Не азербайджанцы, а абхазы, — поправил его Турецкий.

— Да какая мне разница, кто они там, не знаю! Они начали хватать за ноги наших женщин, тянуть их куда-то в подсобку. Мы этого им не позволили, а самый настырный, который полез в драку, чтобы защитить чужую даму якобы для себя, получил от меня по морде. И все, один раз ударил. Он улетел. А второй испугался и убежал. Где наши заявления?

— А… я их уже отправил следователю для возбуждения уголовного дела, — неохотно ответил Устинцев.

— Ну так достань из дела, — сказал Турецкий. — Достань, это легче, чем писать заново, ты ж сам понимаешь? Если будем писать заново, напишем много более серьезного для тебя, подполковник.

Устинцев вздохнул, залез в стол.

— Ах нет, не отправил, здесь они…

— Ну вот, видишь, как удачно у тебя получается? А ведь должен был уже отправить. Не отправил. Еще одно нарушение. Слушай, Устинцев, что это у тебя одни нарушения? Это никуда не годится…. Наверное, Петя, мне пора звонить в УСБ, а ты звони в МУР, вызывай своих. И надо наводить порядок с этими ребятами. Надо наводить! Они должны, наконец, понять принципы законности.

— Это запросто, — сказал Щеткин и взялся за телефон.

— Ну… давайте лучше закроем это дело, — пробормотал подполковник.

— То есть как закроем? Ты ж его еще и не открывал! Разве дело возбуждено? И как это понимать: ты возбудил, ты его закрыл! Ты что, Господь Бог? Делаю что хочу? Ты что творишь, Устинцев? Соображаешь? Послал своих, те арестовали человека по обвинению в двойном убийстве, соврали тебе про его сопротивление, но ты поверил и посадил его в «обезьянник», а теперь говоришь: ничего не было? Так за такое беспардонное вранье ты первый же и пострадаешь! Султанову — что? Добьемся и выдворят его из страны на родину. А где твоя родина, Устинцев? И потом, как это получилось, что прокурор подписал постановление о задержании? Ему-то что соврали?

— Так он это… как особо опасного… Ну, давайте напишу, что произошла ошибка, факты в заявлениях не подтвердились… Имела место проявленная неуместная национальная горячность… Чего еще?

— Сильно, может быть, волновались мальчики, — вставил с подобострастной улыбочкой Султанов, — горячие головы…

— Нет, этого мало. Ты, Устинцев, должен прежде всего принести официальные публичные извинения невинно пострадавшему от твоего бесчинства. А с прокурором мы уже по своей линии переговорим.

— Ошибка, зачем сразу бесчинство? Ну, я принесу… публично…

— Так приноси, чего ждешь?

Подполковник посмотрел на мрачного Плетнева и сказал не менее мрачным тоном:

— Приношу… публично… извинение за незаконное задержание, в связи с тем, что органы милиции были введены в заблуждение рядом фактов, не получивших подтверждение. Еще раз приношу извинение.

— Вот это другой разговор. Можно было бы и в письменном виде, для того чтоб ты запомнил надолго, но я думаю, ограничимся и так, да?

Петр нетерпеливо спросил:

— Так звонить, что ль, в МУР-то?

— Ну… не звони пока… — Турецкий сердито махнул рукой.

— А вы в УСБ, Василию Александровичу, будете звонить?

— Я? Да вот смотрю на Устинцева и думаю: устроить ему хорошую жизнь или дать время? Чтоб одумался? Как ты считаешь, Петя?

— Ну, не такой же он все-таки, наверное, понимает, о чем речь идет.

— Да вот не знаю. Устинцев, ты хоть понимаешь?

— Так точно, понимаю.

— И что?

— Оставьте на мое усмотрение, я… я сам разберусь. Я наведу порядок.

— И капитана того не забудь.