часть суши планеты Земля, достигшей к концу его правления статуса одной из мировых сверхдержав. Однако историей он, судя по всему, интересовался с юных лет. Будучи семинаристом в Гори, он хорошо учился на первых курсах и имел отличные оценки по церковной истории. Круг чтения молодого семинариста Джугашвили точно реконструировать невозможно. Можно лишь предположить, что он соответствовал тому набору литературы, который был характерен для этой среды. А там были и историки: иностранные – Генри Бокль, Франсуа Гизо, Фридрих Шлоссер, Томас Маколей, и отечественные – Сергей Михайлович Соловьев, Василий Осипович Ключевский.
Но больше, чем скучные труды по богословию и истории, молодого человека увлекала романтическая литература. Известно, что большое впечатление на него произвел роман грузинского классика Александра Казбеги «Отцеубийца» (1882), в котором рассказывалось о приключениях юноши Яго и благородного разбойника Кобы, разворачивающихся на фоне пейзажей родной Грузии и всего Кавказа середины XIX века. Грузия к тому времени уже стала частью Российской империи, но русская администрация и ее ставленник, главный антагонист героев – Григола, влюбленный в ту же девушку, что и Яго, изображены в романе негативно, чего не скажешь о лидере восстания кавказских горцев Шамиле, к которому бегут герои книги. По сюжету Григола убивает Яго, а Коба мстит ему, добиваясь тем самым справедливости. Иосиф был пленен книгой, и имя Коба стало его первым революционным псевдонимом. Читал Джугашвили и запрещенного Виктора Гюго, в чем был уличен властями семинарии.
Трудно сказать, интересовался ли тогда будущий вождь народов историей родной Грузии. По мнению современного историка Б. С. Илизарова, Сталин, будучи уже на вершине власти, скорее всего, не очень хорошо знал грузинскую историю, но стремился заполнить этот пробел в знаниях и с жадностью читал исторические труды, раскрывавшие прошлое его исторической родины.
Однако систематического исторического образования (как и какого-либо другого) Сталин не получил, его увлекала революционная деятельность, но на протяжении всей своей жизни он активно занимался самообразованием, в том числе в исторической сфере, к которой питал особую слабость. Книги он любил и читал очень много. Существует расхожее представление, что вождь читал по 400–500 страниц в день. В этом заставляет усомниться плотный график его работы, да и важной частью его досуга являлись многочасовые просмотры кинофильмов, театральных постановок и ночные застолья. Трудно представить, чтобы человек был способен выдерживать такой темп и выкраивать время для чтения огромных объемов литературы. Тем более это справедливо в отношении послевоенного времени, когда стареющему Сталину становилось все труднее поддерживать работоспособность. Многие отмечали его хорошую память. Однако после войны и она стала его подводить. Какие-то вещи он помнил прекрасно, но мог забыть фамилию разговаривающего с ним в данный момент человека.
Сталин имел прекрасные библиотеки (как в Кремле, так и на своих дачах). Когда в 1926 году он поручил своему помощнику Ивану Товстухе создать ему рабочую библиотеку, он хотел, чтобы книги были классифицированы по его собственной системе: не по фамилиям авторов, а по затрагиваемым в них вопросам. Нельзя сказать, что история занимала в этой классификации первенствующее место. Сначала шли философия, психология, социология, политэкономия, финансы, промышленность, сельское хозяйство, кооперация и, под особыми литерами, – русская история (И) и история зарубежных стран (К). Тематические разделы шли и дальше: под литерой У всплывает история революционного движения в других странах, а история РКП – только под литерой Ш. Особое внимание все же уделялось отдельным персоналиям: Ленину, Марксу, Энгельсу, Каутскому и т. д. Таким образом, история здесь – далеко не царица наук. Возможно, если бы классификацию составляли в 1930‐е годы, когда обозначился отчетливый поворот советской политики и культуры в сторону консервативной и пропитанной историей великодержавности, позиции Клио были бы прочнее, а пока пальма первенства отдавалась актуальным дисциплинам, напрямую связанным с построением нового общества и восстановлением экономики.
По требованию Сталина книги для него брали и в главной библиотеке страны – Ленинской. После смерти диктатора, в феврале 1956 года, тогдашний директор библиотеки Павел Богачев попросил вернуть книги, которые были взяты на имя Сталина и осели на его «ближней даче» в Кунцеве. В списке на возврат было 72 наименования, среди которых немало исторической литературы: Геродот, Ксенофонт, П. Виноградов, Р. Виппер, И. Вельяминов, Д. Иловайский, К. А. Иванов, Гереро, Н. Кареев, двенадцать томов «Истории государства Российского» Карамзина и второе издание шеститомной «Истории России с древнейших времен» С. М. Соловьева (СПб., 1896), пятый том «Истории русской армии и флота» (СПб., 1912), «Очерки истории естествознания в отрывках из подлинных работ д-ра Ф. Даннемана» (СПб., 1897), «Мемуары князя Бисмарка. (Мысли и воспоминания)» (СПб., 1899) и другие.
В 1930‐е годы интерес к истории Сталина, победившего к тому времени всех политических противников и прочно утвердившегося на олимпе власти, возрастает. Видимо, он все чаще задумывался и о своем месте в истории. В 1934 году он говорил английскому писателю Герберту Уэллсу: «Конечно, только история сможет показать, насколько значителен тот или иной крупный деятель…»
В 1938 году, читая только что переизданную книгу Г. В. Плеханова «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» (написана в 1884 году), Сталин подчеркнул и даже пометил крестиком следующую мысль: «Будущее способен предвидеть только тот, кто понял прошедшее». Как истинный марксист, он смотрел на науку, в том числе на историческое знание, как на источник практических свершений, инструмент переустройства мира. Известно, что К. Маркс называл себя историком, а на исторических факультетах Страны Советов часто висели размашистые транспаранты с цитатой основателя марксизма: «Мы знаем только одну-единственную науку, науку истории».
***
Сталин любил древнюю историю, особенно Античность. Вообще в сталинском окружении имелись люди, способные похвастать знанием древнегреческого языка и латыни. Сказывалось дореволюционное гимназическое образование, с которым так нещадно расправилась большевистская власть. Во время длинных заседаний политбюро его участники рисовали шаржи друг на друга и подписывали их на древнегреческом или латыни. Сталин, который, как известно, не знал иностранных языков, одну из своих карикатур подписал на латыни – Koba pinxit («нарисовал Коба»).
Среди ближайших соратников Сталина почти профессионально древней историей занимался брат его первой жены Александр Сванидзе. Находясь в эмиграции, он обучался в Йенском университете, где прослушал курс по древней истории, прочитанный классиком немецкой исторической науки Эдуардом Мейером. Под руководством Карла Фердинанда Леманна-Хаупта он готовил диссертацию по истории Древнего Востока, однако революционер взял в нем верх над ученым, хотя Сванидзе и продолжал живо интересоваться древностью.
Благодаря его усилиям в 1937 году начал выходить научный журнал «Вестник древней истории». Появление в
