и народ переместились через портал к моим друзьям-нантийцам. Их лица застыли от удивления. Во главе освобождённых стояла я — усталая и измотанная девушка с горделивым взглядом и величественной осанкой… в изодранной одежде, с порезами и ранами по всему телу… Почувствовав мягкий тёплый песок босыми стопами, я перестала ощущать обладание над своим телом, что ноги становились ватными. Потеряв твёрдую опору, я повалилась на песок всем своим обмякшим телом, но почувствовала тепло чьих-то рук, которые успели подхватить меня. Последнее, что я сумела разглядеть затуманенным взглядом, — толпа встревоженных людей.
Яркие огни, похожие на светлячков, мягко касались моей кожи и превращались в пепел, разлетавшийся от лёгкого ветерка. Кругом было тепло, вблизи слышались весёлые голоса людей. Осмотревшись, я увидела обстановку своей родной матерчатой палатки: аккуратно сколоченный стул, сундук, вылитый из аметиста, кровать с бельём из выращенного льна. На стуле я заметила стопку одежды чёрно-вишнёвого цвета, а под стулом стояли мои любимые кожаные ботфорты на ремешках. После того, как я оделась, то выглянула из палатки, откинув свои фиолетовые, ещё слегка влажные волосы. Ночное небо ослепляло красотой своих лучезарных звёзд, игриво подмигивающих людям. Серебристая луна бросала на деревню божественный свет, освещая голубоватым блеском омывающий плато глубокий океан, волнующийся под темнотой ночи. Порывистый ветер разрывал огненный поток, который стремился ввысь от костра, ярко пылающего среди холодной тьмы и рождающего в сердцах зажигательное настроение. Вокруг костра плясали жители, играли дети, девушки водили хороводы, юноши соревновались в единоборствах, беге и метании. Надев разноцветные маски с перьями, жители готовили разные аппетитные блюда, которые благоухали так, что у меня потекли слюнки. На длинных столах красовались запечённые утки, тушёная спаржа в томатном соусе, устрицы, приправленные чили, самые разные фрукты в кокосовом молоке и многие другие вкусности. Мне мило улыбались жители, когда мимо них проходила я, мило улыбаясь им в ответ. Вдруг резко мои ноги обхватили маленькие мягкие ручки. Опустив голову, я увидела рыжеволосую девочку, которую первой встретила на этом острове два года назад. Она приходилась внучкой вождю Каслану, дочерью генералу Ферретиата и младшей сестрой Ламиата.
— Кана! — глаза Малики были наполнены слезами счастья. — Ты вернулась! Я так беспокоилась! Ты цела? Что это за синяки? И царапины?! — девочка действительно очень беспокоилась за меня. За два года мы успели хорошо сдружиться и теперь были как сёстры.
— Привет, Малика! Со мной всё в порядке, а синяки и царапины со временем исчезнут. Не волнуйся.
— Ну всё, Малика! Пусть Кана отдохнёт. Она устала… И я тоже хотел бы с ней побеседовать, — позади меня стоял Ламиат, держа в руках литой шлем. Посмотрев на него через плечо, я заметила его милую улыбку и радостные глаза.
Я повернулась к Ламиату, а он крепко обнял меня, швырнув шлем на песок, положив руку мне на затылок и прижав мою голову к своей груди.
— Я так скучал… И волновался! — Ламиат говорил приглушённо, перебирая мои волосы. Затем он схватил меня за плечи, смотря в глаза. — Что с тобой случилось? Где ты была? Ты хоть представляешь, как мы тут все с ума сходили?! Мы уже собрались поисковый отряд отправлять на поиски тебя.
— Тогда понятно, почему ты полностью экипирован и носишь шлем, — ухмыльнулась я.
— Кана, не уходи от темы! — строго перебил Ламиат.
— Я… я думаю, что будет разумнее рассказать всем о том, где я была.
— Ты отдохнула?
— Да… Только вот мёрзну.
— Держи, — Ламиат снял с себя нефритовый плащ и отдал его мне.
— Спасибо, — улыбаясь, я стала закутываться в него, как в уютный плед. Мы направились к побережью.
— Когда я принёс тебя в палатку, то из твоего кармана выпала какая-то склянка с необычной жидкостью…
— Это душа…
— Душа?
— Да, Водного дракона.
— Что? Объясни мне! — Ламиат был удивлён.
— В той пещере Водный дракон держал людей в кошмарном сне. Я свергла его и завладела чистым духом воды.
— Ты… Что?! Неужели ты действительно…
— Да, Лам. Я убила его, — совершенно спокойно ответила я.
— Ты… Герой! — он опять заключил меня в крепкие объятия, и я почувствовала тепло, которое ощущала каждый раз, когда была рядом с ним. Даже сейчас я краснела и улыбалась, глядя на луну, стремящуюся в бесконечное небо.
— Лам? Ты же поможешь мне выковать кинжалы?
— Конечно! Могла бы и не спрашивать! — он лучезарно улыбался мне, а я отводила глаза, легко хлопая ресницами, чтобы не смущаться, заглядывая в его очаровывающие глаза. — Кана, я хотел тебе кое-что сказать… очень давно хотел…
— Говори, я тебя внимательно слушаю, Лам.
— Знаешь, ночь — лучшее время для чудес. Я хочу сказать, что… Я тебя… — мой друг начал заметно заливаться краской, слегка наклонил голову и стал потирать рукой шею и затылок.
— Кана! Здравствуй, дорогая! — позади нас стоял вождь Каслан с генералом Ферретиатом. — Мы тебя все ждём. Позволишь, Ламиат?
— Да, конечно! Я с вами.
Когда мы вернулись к костру, то моему вниманию представилось всё поселение. Я рассказывала о своём похождении в подводную пещеру. Жители были изумлены. У кого-то проглядывались чувства гордости и счастья. Всю ночь поселение праздновало освобождение жителей другой деревни, а также и мою победу. Все пели, танцевали, угощались блюдами. Неожиданно Ламиат пригласил меня спеть под канджир, и я не смогла отказаться, тем более спеть мою любимую песню.
Исполняя эту песню, я чувствовала романтичность ночи. Кожа, покрывшаяся мурашками, то охлаждалась, то наполнялась теплом. Все жители танцевали вокруг нас, двигаясь синхронно и ритмично в такт музыке. Их танец был похож на некий древний обряд. Кто-то стал подыгрывать на барабанах.
По твоим рукам течёт кровь,
В твоём сердце всё повторяется вновь,
Но ты молчишь.
Ты сам начал этот мятеж.
В твоих жилах лёд,
Замёрзший в тумане пустот.
Ты прячешься и молчишь.
Но это война лишь.
Мой голос сплетался с голосом Ламиата в нашей песне. Мы звучали очень гармонично и красиво. Петь с Ламом было незабываемым и непередаваемым чувством!
Если ты хочешь зреть, как меняется мир,
Изменить свой ориентир,
Знай, ты можешь.
Но не изображай слепца
А стой до конца.
А дальше нам все стали подпевать, будто мы исполняли гимн, а не песню. Но звучали голоса в унисон. Я чувствовала в
