Читаем без скачивания Хайд - Расселл Крейг

– Но где это иномирье? – Хайд повернулся к Портеусу, однако врач уже исчез, а сам он обрел прежние облик и голос. Девушка, чьими глазами он смотрел мгновение назад, снова была далеко впереди – спускалась в долину, и ее вот-вот должны были поглотить буйные изумрудные заросли. Хайд бросился за ней, но, хотя он бежал, а девушка даже не ускорила шаг, расстояние между ними никак не сокращалось.

Внезапно Хайд очутился в лесу, хотя точно не мог одолеть дистанцию до опушки за такой короткий срок. Он понял, что снова перенесся в тело девушки. Сразу возникло непривычное стеснение в груди и в горле. Хайд распознал это чувство как страх, но такого сильного страха сам он никогда прежде не ведал. Еще удивительнее было испытывать леденящий ужас в чудесном лесу – густом, но не настолько, чтобы дневное светило не смогло пробиться сквозь кроны и раскидать солнечных зайчиков по подлеску. Слева от девушки в лучах света серебрилась река – именно там и обнаружился источник ее панического страха. Голый мужчина висел вверх ногами на толстой ветке; его голова тонула в реке, грудь была рассечена, ребра разошлись в стороны, и Хайд видел глубокую дыру, в которой отсутствовало сердце. Тот самый труп, найденный им над рекой Лейт, каким-то образом перенесся в волшебные пределы его сна.

– Не надо бояться, – попытался он сказать девушке, но эти слова сорвались с ее уст.

А потом вдруг повешенный задергался, заизвивался, и речное течение было тут ни при чем – странная ажитация охватила все мертвое тело изнутри. Раздался тошнотворный хруст – руки вывернулись в локтевых суставах, а позвоночник изогнулся немыслимым образом назад. Голова вынырнула из реки, с волос брызгами полетела вода, шея чудовищно перекрутилась. Мертвые глаза на почерневшем от прилившей крови лице поймали взгляд Хайда, и тот почувствовал, как девушка чуть не задохнулась от ужаса.

– Зачем ты пришел сюда за ответами? – В глотке мертвеца с каждым словом что-то клокотало и потрескивало, словно сама смерть добавила полутонов его голосу. – Неужто не видишь то, что у тебя под носом?

– Не понимаю… – сказал Хайд голосом девушки.

– Нам всем нужны ритуалы, – прозвучал еще один голос справа от него. Он повернулся – вернее, повернулась девушка – и увидел, что место Портеуса заняла коренастая, зловещая в темном костюме фигура Аберкромби, полицейского врача. – Повешение – такой же религиозный ритуал, как и любой другой, – повторил Аберкромби свои слова, произнесенные в белой комнате. – Это жертвоприношение с благой целью…

– Да хуже того, – раздался новый голос слева, и Хайд, обернувшись, обнаружил там рабочего с мельницы на реке Лейт, который был на месте преступления. – Его убили трижды. Повесили, выпотрошили, утопили. И кому только в голову взбрело сотворить такое с человеком?

– Нам всем нужны ритуалы, – повторил Аберкромби, но когда Хайд снова повернулся к нему, его уже не было.

Очередной шквал треска и хруста снова привлек внимание Хайда к болтавшемуся над рекой повешенному. Тело, поднимаясь, выгнулось еще больше грудью вперед, почти сложилось пополам на уровне поясницы, бледная кожа натянулась и затрещала, как бумага, кости захрустели, выламываясь наружу. Из лопнувшего живота выпростались влажными, лоснящимися кольцами кишки и немелодично плюхнулись в реку. Руки трупа вскинулись вверх и назад; он подтянулся повыше, хватаясь за собственные ноги, перебирая по ним руками, как по канатам. Теперь мертвец, уродливо искореженный, болтался, как плетеная корзинка: ноги по-прежнему были перевернуты пятками вверх, голова и торс приняли вертикальное положение. Он расхохотался, и звук этого хохота был омерзителен.

– Ты и так уже знал! – констатировал мертвец. – Меня повесили, выпотрошили, утопили. Убили трижды. Нам всем нужны ритуалы.

– Тройственная смерть, – пробормотал Хайд голосом девушки. – Кельтский ритуал жертвоприношения.

– Ритуал древних, – подтвердил труп. – А дерево, на котором я вишу, – это, между прочим, вяз.

– Вяз связывает мир живых с иномирьем… – вспомнил Хайд.

– Говорю же тебе, – фыркнул мертвец, – ты уже и так знал все ответы.

– Но что тогда привело меня к тебе той ночью? – спросил Хайд голосом девушки. – Как я здесь оказался?

Труп не ответил – вместо этого он вдруг распрямился, как шезлонг, и снова повис вниз головой. Мнимая искра жизни, приводившая его в движение, угасла так же быстро, как и разгорелась.

– Погоди! – воскликнул Хайд, но его сознание уже покинуло тело девушки, а в собственное еще не вернулось. Мир вокруг вдруг вспенился и запузырился, повергнув капитана в замешательство, а когда он понял, что находится теперь в теле повешенного и голова его ушла под воду, хотел закричать, но в мертвых легких не было воздуха.

Хайд проснулся.

Он сидел на кровати и пытался вдохнуть. Ему это удалось, и он еще несколько мгновений приходил в себя, собирался с мыслями, вглядываясь в тени своей спальни, прислушиваясь к отдаленному стуку лошадиных подков и обитых железом колес по булыжной мостовой, рассматривая геометрические узоры, вычерченные на полу спальни лунным светом, пробивавшимся в щели между занавесками на окне. Дрожащими пальцами ощупал лицо, могучие руки и плечи, убеждая себя, что окончательно вернулся в собственное тело.

И, только вполне удостоверившись, что он пребывает в реальном мире и бодрствует, Хайд встал с кровати, подошел к секретеру и, пока сон, вызванный ночным припадком, не улетучился из памяти, принялся записывать свои видения в блокнот.

Глава 7

Одно из последствий ночных галлюцинаторных приступов заключалось в том, что Хайд из-за них лишался как нормальной продолжительности, так и качества сна. Это означало, что весь следующий день он, как правило, проводил на ватных ногах и с туманом в голове, в котором медленно ворочались обрывки мыслей. Подобное состояние усугублялось странной отрешенностью – его одолевало чувство нереальности происходящего и разрыва с миром яви. В такие дни действительность казалась Хайду иллюзорной, фальшивой, словно он провалился на другой уровень сновидений.

Порой сны полностью изглаживались из его памяти, оставляя лишь смутные впечатления, как будто на горизонте бодрствующего сознания зависали едва заметные перышки от проплывших и растворившихся в небе облаков. Но иногда причудливые картинки из ночных кошмаров сами собой вспыхивали перед мысленным взором, поразительно яркие и живые.

Время от времени Хайд даже сомневался в истинном существовании мира вокруг него – он видел предметы и людей или вспоминал об увиденном и не мог с уверенностью сказать, происходило ли это на самом деле, или ему опять пригрезились призраки, наколдованные его искалеченным припадками разумом.

Однажды Портеус уже растолковывал ему природу таких побочных эффектов – мол, это называется послеприпадочное состояние, и обычно оно длится несколько минут, максимум час, но в редких случаях, как у Хайда, может затягиваться после эпилептических приступов и на весь день.

Хайду казалось, что Портеус вполне компетентен в предоставляемых ему разъяснениях по поводу недуга, а вот с лечением дело у него обстоит хуже. Капитан принимал прописанные Портеусом препараты – микстуру и пилюли – уже полгода, и никаких улучшений самочувствия не наблюдал. Наоборот – он мог бы поклясться, что его симптомы, особенно провалы в памяти, проявлялись чаще и стали более продолжительными. Однако когда он делился своими сомнениями с Портеусом, тот лишь вносил незначительные изменения в состав микстуры, от которой по-прежнему не было никакого толка.

В ожидании действенного лекарства Хайд всеми силами старался скрывать свое ментальное расстройство – прежде всего ту самую заторможенность и помутнение сознания после ночных припадков – от подчиненных и начальства. Оставалось надеяться, что, если кто-то заметит его апатию и рассеянность, все будет списано на бурную ночь и похмелье. При этом Хайд понимал, что такое объяснение все же не слишком правдоподобно, ибо он успел заслужить в полиции города Эдинбурга неколебимую репутацию трезвенника.