class="p1">— ВРЕШЬ.
Он вскинул руку, и я зажмурилась — но он лишь сорвал с меня диадему, что висела на последних прядях.
— Ты знаешь, что я думал? — его голос дрогнул, впервые за все время. — Что они уже забрали тебя.
Я раскрыла рот, чувствуя, как запонка жжет ладонь.
— Эдрик, я...
— ЗАТКНИСЬ.
Он вдруг наклонился, так близко, что я увидела — тень в его глазах. Настоящий страх.
— Ты не выйдешь из дворца, пока не поймешь, что здесь идет война.
Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев поднимается мне в горло:
— А если я не хочу быть твоей пленницей?!
— ТЫ УЖЕ.
Карета резко дернулась, и я упала вперед — прямо к нему. Его руки схватили меня, прижали к груди — слишком крепко, чтобы вырваться.
— Ты даже не представляешь, — он прошептал в волосы, и голос вдруг сломался, — как я боялся.
Я замерла.
Это... это было признание?
Но потом он оттолкнул меня, и его глаза снова стали ледяными:
— Если ты еще раз исчезнешь — я прикую тебя к нашей кровати.
Я не сказала ему о Марке.
Не показала запонку.
Просто сидела, чувствуя, как ложь вырастает между нами стеной.
Глава 15 "Он. Она. И замочная скважина"
Я стояла на мраморной галерее, сжимая в кармане серебряную запонку, и наблюдала, как дворец превращается в нечто из сказки — или кошмара.
Внизу, в главном зале, слуги в ливреях:
Развешивали хрустальные люстры, которые ловили свет тысячи свечей
Расстилали ковры цвета крови
Расставляли столы с фруктами, настолько идеальными, что казались восковыми
А в углу — музыканты настраивали инструменты, их пальцы скользили по струнам, извлекая отдельные ноты, будто предупреждение.
Я прикрыла глаза, чувствуя, как запонка впивается в ладонь.
Марк.
Переворот.
Полнолуние.
Слова крутились в голове, как ядовитые змеи.
— Ваша светлость?
Я вздрогнула. Лилиана стояла рядом с еще одним платьем — на этот раз белым, как снег перед казнью.
— Король просил...
— Знаю.
Я не двигалась, глядя, как внизу двое слуг что-то шепчутся, бросая странные взгляды на лестницу.
Они здесь.
Среди нас.
И я должна была решить — говорить Эдрику...
Или молчать.
Полночь.
Я сидела за письменным столом, закусив губу, пока перо скользило по бумаге. Каждое словодавалось с трудом — не потому что я не знала, что написать, а потому что боялась, что почерк выдаст меня.
"Ваше Величество,"
— начало выглядело слишком официальным. Я смяла лист и бросила в камин.
"Эдрик," — это было уже слишком личное. Второй лист полетел вслед за первым.
В конце концов я сдалась и написала просто:
"На балу в полнолуние готовится переворот. Осторожнее с теми, кому доверяете."
Ни подписи. Ни намёка.
Я свернула записку в тугой свиток, обожгла сургучом (он почему-то застыл голубым — моя магия снова вырвалась наружу) и придавила обломком серебряной запонки.
Теперь — доставить.
Тёмные коридоры дворца казались пустыми, но я знала — стража где-то рядом. Я прижаласьк стене, затаив дыхание, когда вдалеке раздались шаги.
Ещё один поворот.
Лестница вниз.
И вот он — кабинет короля.
Дверь была приоткрыта — глупость или ловушка?
Я прислушалась.
Тишина.
Быстро проскользнула внутрь.
Кабинет пахнул дымом и старыми книгами. На столе — кипы бумаг, карты с отметками, полупустой бокал вина.
Я положила письмо ровно по центру, там, где он точно увидит.
И тут — скрип.
Я замерла.
Где-то за дверью — голоса.
Его голос.
Сердце упало в пятки.
Я рванулась к потайной двери для слуг — крохотной, почти незаметной в панели.
Едва успела.
Дверь в кабинет распахнулась в тот момент, когда я уже скрывалась в узком проходе.
Последнее, что я увидела — его руку, берущую моё письмо.
Час спустя я прильнула к замочной скважине его кабинета.
Он сидел за столом, вертя мою записку в пальцах.
Ни гнева. Ни удивления.
Только лёгкая тень на лице, когда он поднёс сургуч к свету и рассмотрел голубой оттенок.
Моя магия.
Но он не догадался.
Или сделал вид?
Бальный зал замер, когда он появился на лестнице.
Король.
Мой король.
И мой гнев.
Он спускался медленно, будто давая всем рассмотреть себя — и понять, что сегодня не ночь для игр.
Чёрный мундир, расшитый серебром, облегал его широкие плечи так плотно, что я видела, как мышцы напрягаются под тканью. Плащ — тяжёлый, бархатный, цвета ночи перед бурей — волочился за ним, словно живая тень.
Его лицо — резкое, беспощадное — было идеально в своём холодном гневе. Высокие скулы, твёрдый подбородок, губы, сжатые в тонкую линию.
А глаза...
Золотые.
Горящие.
Прямо на меня.
Я стояла внизу, в своём белом платье (таком невинном, таким лживом), с голыми плечами, с распущенными волосами (Лилиана так и не успела их заплести), и чувствовала, как всё во мнехочет отпрянуть.
Но я не двинулась.
Он подошёл так близко, что я чувствовала его дыхание — горячее, гневное.
— Ваше Величество, — я сделала реверанс, ниже, чем требовал этикет.
Он не поднял меня.
Толпа затаила дыхание.
— Ты опоздала, — его голос резанул тишину.
— Простите.
— Ты не просишь прощения.
Я подняла глаза.
Ошибка.
В его взгляде было что-то, от чего сжался желудок.
— Мы поговорим позже, — он прошептал так тихо, что только я услышала. — А сейчас — улыбайся, принцесса.
Его рука охватила мою талию, грубо, властно, и повернула меня к гостям.
Улыбайся.
Лги.
Как он.
Глава 16 "На лезвии ножа"
Его рука обжигала мой стан даже сквозь перчатки.
Мы кружились в центре зала под медленные, тягучие звуки вальса, и я чувствовала, как сотни глаз впиваются в нас — жадных, любопытных, расчетливых.
Он вел меня слишком уверенно, слишком властно, будто мы не танцевали, а сражались.
Я запрокинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо — и задохнулась.
Лунный свет, падающий из высоких окон, высекал на его чертах резкие тени: идеальную линию скул, твердый подбородок с едва заметной ямочкой, губы, которые сейчас были сжаты, но я помнила, как они выглядели, когда он смеялся(редко, тихо, только для себя).
— Ты дрожишь, — его голос прокатился по моей коже, как прикосновение слишком горячего вина.
— От холода, — солгала я.
— Лжешь.
Он притянул меня ближе, чем позволял приличия, и я почувствовала всем телом грудь, поднимающуюся под мундиром слишком часто для его обычной ледяной сдержанности, бедро, вплотную прижатое к моему, пальцы, впившиеся мне в спину так, что завтра останутся синяки.
Я ненавидела его.
Я хотела, чтобы это никогда не заканчивалось.
— Ты получила мое
