не пользуется.
— Вы в основном мужчины?
— Ага. Все в городе зовут нас Дикой Стаей. Сначала это было оскорблением, но теперь… ну, теперь мы просто те, кто не вписывается.
— Не вписываетесь как? — уточнила я.
— Мы живём за городом и куда ближе к своим внутренним зверям, чем большинство. Многие платят нам за то, чтобы мы помогли им найти равновесие со своими волками… чтобы превращения были не такими болезненными.
— И двое из вас — отвергнутые?
— Четверо.
Брови мои поползли вверх.
— Но не ты?
— Нет. У меня никогда не было пары.
— До сих пор.
Его взгляд потемнел.
Я заставила себя не опускать глаза на откровенно очевидную «палатку» под его полотенцем.
— Мне стоит извиниться за то, что, возможно, положила конец твоему холостяцкому существованию?
— Нет, — ответ прозвучал мгновенно, хрипло.
— Сказал это слишком быстро, чтобы я поверила.
— Я думал, судьба решила, что мне пара не положена, и меня это устраивало. Большинство из нас находит своих пар до двадцати с половиной.
— А тебе… сколько?
— Тридцать.
Меня накрыло облегчением. Я ничего не имела против женщин, встречающихся с молодыми парнями, но, учитывая мою профессию, я чувствовала бы себя чертовски странно, если бы оказалась в паре со студентом.
— Мне двадцать восемь, — сказала я.
— Молодая для преподавателя колледжа.
— В этом смысл программы.
Он коротко кивнул.
— Тебе нужно ехать на работу? Я могу побыть там на время твоих занятий, чтобы волчица не паниковала.
Я покачала головой.
— Я сказала им, что беру неделю отпуска, чтобы провести время с собакой, которую приютила.
— Судя по твоим друзьям, собака из меня не особо убедительная.
— Наверное, потому что он волк.
Губы Огуречика чуть заметно изогнулись. Я сразу поняла, он не из тех, кто часто улыбается. Или смеётся.
И хоть какая-то глупая часть меня до зуда хотела стать той, кто заставит его это делать, я уже встречалась с достаточным количеством мужчин, чтобы знать — они не меняются, если сами того не захотят.
— Так как это вообще работает? — я жестом указала между нами, глядя в зеркало, чтобы не поворачиваться к нему. — Или, наверное, правильнее спросить: ты вообще хочешь, чтобы это сработало? Если ты никогда не ожидал пару и до сих пор не хочешь её, я пойму.
Я немного смущалась от того, что стояла перед ним голая.
Телом я гордилась, но мы с ним были явно из разных категорий.
Он весь был воплощением силы и выносливости. Я — нет.
Обычно меня это не беспокоило, но после того, как он не ответил на мою фразу «бери или проваливай», оставалась вероятность, что он выберет проваливать.
То есть, не выберет меня.
— Я никогда не думал, что у меня будет пара, но это не значит, что я не хочу тебя, Эбигейл, — его голос стал ниже. Грубее.
Мурашки, которые успели исчезнуть, вернулись обратно.
— Друзья и семья зовут меня Эбби, — сказала я.
Лучше бы придумала что-то остроумнее, но ничего не пришло в голову.
— Эбби, значит. — Огурец-Нико сделал шаг ко мне. Он снова потянулся рукой, но остановился и отдёрнул её.
Я наконец повернулась к нему лицом.
— Можешь ко мне притрагиваться. Мне не некомфортно. Только я вспотела, так что постарайся не брезговать.
Его тёплая, огромная ладонь легла мне на руку уже через секунду. Большим пальцем он медленно провёл по коже.
— Пот — это естественно.
— Естественно — не всегда значит хорошо. Смерть и дерьмо тоже естественны.
Он фыркнул и, похоже, сам удивился, что издал этот звук.
— Ну, твой пот меня не смущает.
— Логично, если ты живёшь посреди леса.
— В доме.
— Что? — я нахмурилась.
— Я живу в доме посреди леса.
— А, — я кивнула. — Ну, тогда ладно, звучит уже лучше, но ты так и не ответил, как всё это должно работать.
Он чуть наклонил голову.
— Невозможно предсказать, сколько времени твоей волчице потребуется, чтобы определиться со мной. Иногда — несколько часов. Иногда — год или два. Чаще всего от пары недель до нескольких месяцев. Самцы-оборотни должны полностью оставить свою жизнь на время охоты и часто — на время погони тоже.
— Я не это имела в виду.
На его лбу пролегла складка.
— Я про нас, — я снова указала жестом на его грудь, потом на свою. — В книгах про оборотней всё происходит внезапно. Влюбились с первого взгляда — и привет, счастливая пара. Это называется «инста-лав».
Складка стала глубже.
— Такого не бывает.
— Тогда как у оборотней обычно развиваются отношения?
— Так же, как у людей. Общие переживания. Совместные приёмы пищи. Разговоры. Секс. Наши волки требуют, чтобы мы жили вместе во время процесса спаривания, так что отношения развиваются быстрее.
— Должно быть, неловко было тому парню, чья пара была влюблена в другого.
Нико пожал плечами.
— Он об этом не говорит. Это случилось в другом городе, на другом конце страны. Никого из нас тогда не было рядом.
Так значит, оборотни существовали и за пределами Мун-Риджа.
Думать об этом было немного безумно.
— Что произойдет после того, как моя волчица укусит тебя? — спросила я. — Итан, между тем как звал меня «Кексиком», упомянул секс.
Нико чуть опустил голову.
— Он всех так называет. Начал несколько лет назад. Не воспринимай это на свой счет. Последняя фаза спаривания называется Кульминацией. И самец, и самка полностью захлёстываются гормонами, которые можно утолить только… большим количеством секса. Сопротивляться этому больно, и длится это несколько дней.
— Зачем вообще сопротивляться? — вопрос, наверное, заставил меня звучать как озабоченную сучку, но он вылетел прежде, чем я успела подумать.
— Процесс может закончиться ещё до того, как пара успеет влюбиться. Особенно если самец долго охотился, а самка — нет.
В принципе, логично.
Если парень всё это время был в форме волка, прыгнуть на него сразу после превращения — немного странно.
Хотя, если честно… я бы, скорее всего, всё равно это сделала.
Потому что да. Озабоченная. Сучка.
— Значит, мне стоило брать неделю отпуска ближе к этой самой кульминации, — сказала я.
— Вероятно, да.
— Ну, уже поздно, — я скривилась.
— Разберёмся, — тихо ответил он, большим пальцем проводя по моему плечу. — Я бы предпочёл, чтобы ты провела эту неделю у меня. Так у нас будет больше уединения, пока ты привыкаешь к жизни оборотня.
— Вот именно так и сказал бы маньяк, — констатировала я. — Я вообще ничего о тебе не знаю.
— Меня растили бабушка с дедом, после того как мать поняла, что ребёнок её не интересует, и ушла. Отец последовал за ней. Иногда звонил, писал письма, но она всегда оставалась для него
