К стенам были прикованы люди с вылезшими из орбит глазами. Пленники тщетно пытались вырвать цепи из стен, стонали и выли, как умалишенные. Оставалось только гадать, на самом ли деле они помешались или их просто напичкали наркотиками.
Некоторые мужчины свободно бродили по комнатам — вернее, уже не мужчины, а евнухи. Грязно-белые повязки с засохшими пятнами крови свидетельствовали о том, что их оскопили не так давно. Некоторые из них казались совсем юными — они наверняка еще ни разу не делили ложе с женщиной.
Кое-кого из пленников приковали к стене только за одну ногу. Они дико кричали, бросаясь на стоявшие рядом чучела, били их, пинали свободной ногой, рубили мечами. Некоторые из них носили маски в форме головы летучей мыши.
Разглядел Блейд и женщин. Большинство из них были молоды и красивы, но все они казались безжизненными статуями с пустыми глазами. Женщины сидели или лежали, прикованные цепью; одежды на них не было. В отличие от мужчин, покрытых грязью и въевшейся в поры копотью, женщины выглядели так, словно только что приняли ванну, а их длинные волосы, тщательно вымытые и расчесанные, ниспадали на плечи тяжелыми волнами. Однако на лодыжках у всех виднелись следы кандалов, а на спинах у некоторых — глубокие полузажившие рубцы, оставленные кнутом. Блейд не представлял, зачем служителям Айокана нужен этот ад местного значения, но с каждой минутой они становились ему все менее симпатичны.
Наконец жрецы выбежали в коридор, где потолок был так низок, что оказался всего в нескольких дюймах от носа Блейда. Тут носильщики остановились, а затем, продвинувшись вперед на несколько футов, опустили носилки на пол.
Блейд исхитрился незаметно повернуть голову, стараясь не терять происходящее из виду. Он находился в камере с белым потолком, полом и стенами; дверной проем закрывала толстая бронзовая решетка.
Семь жрецов быстро попятились назад к выходу. Восьмой — судя по виду, чувствовавший себя как факир, заклинающий первую в жизни змею, — склонился над носилками, достал бронзовый нож с длинным лезвием и левой рукой разрезал веревки, что стягивали запястья и лодыжки Блейда. Это отняло минут пять, потому что рука у священнослужителя заметно подрагивала. Потом, быстро сунув нож за пояс, он отпрыгнул к двери, прежде чем Блейд успел шевельнуться. Решетка захлопнулась, и жрецы установили толстые доски крест-накрест.
Странник при всем желании не успел бы ничего предпринять. Его руки и ноги одеревенели и начали синеть — он пролежал связанным много часов, так что какое-то время просто валялся на полу, не в силах подняться, пугаясь и скрежеща зубами. Кровообращение медленно восстанавливалось, и у Блейда возникло ощущение, что его неспешно пережевывает большой тупозубый крокодил — боль была почти невыносимой. Наконец он сумел встать и, прихрамывая на обе ноги, двинулся к выходу из камеры. Никто его не охранял; впрочем, проверив решетку на прочность, он понял, что этого и не требовалось. За такой решеткой можно было бы держать взбесившегося слона, не говоря уж о человеке в столь плачевном состоянии.
По всей вероятности, ему придется оставаться здесь, пока не явятся жрецы, чтоб вознести жертву Айокану. Это был единственный шанс, когда попытка освободиться могла закончится успехом, и этот шанс Блейд не собирался упускать. Если, конечно, жертвоприношение не свершится здесь, под землей, в недрах храма… Эта мысль совсем не понравилась Блейду, и он постарался побыстрее отделаться от нее.
В конце концов, он жив — значит, не все потеряно.
Глава пятая
Спустя некоторое время Блейд уже был склонен расценивать свою клетку в святилище как своеобразный санаторий. Никто не тащил его наверх или вглубь подземелья, чтобы отдать на съедение богу — летучей мыши, никто не тревожил его и не посягал на его жизнь. Несколько успокоившись, странник решил извлечь все возможные выгоды из создавшегося положения, поскольку принимали его здесь чуть ли не как почетного гостя. Впрочем, сам себе он скорее напоминал гуся, которого откармливают к Рождеству.
Он провел в камере не более двух часов, когда решетка открылась, впустив двенадцать жрецов, притащивших набитый соломой матрац, несколько одеял, подушек и ковриков, кувшины из позолоченной бронзы с водой и бронзовое же ведро — для испражнений и отходов.
Еще они принесли еду. Ни разу за всю жизнь Блейд не ел столько за один присест.
Для начала ему подали огромную миску с горячей кашей, на вкус напоминавшей подсоленную овсянку с кусочками овощей. Затем пришел черед огромного куска зажаренного с кровью мяса, похожего на свинину, политого густым острым соусом. Кроме того, Блейд получил буханку мягчайшего белого хлеба размером с небольшое щит, а на десерт — три сорта сыра и различные фрукты, нежные и сладкие, как губы гурии из садов аллаха.
Венчали этот лукуллов пир отличное пиво и терпкое вино, поданные в изукрашенных самоцветами бронзовых чашах, таких тяжелых, что странник мог поднять их только двумя руками.
Он был очень голоден и постарался не думать о том, что у служителей Айокана может быть принято травить жертву во время последней трапезы. Тем не менее он тщательно осмотрел и обнюхал предлагаемые яства, но, не обнаружив никаких следов яда или наркотика, с наслаждением принялся за еду.
Все двенадцать жрецов стояли вокруг него, внимательно наблюдая за тем, как он ест. Стоило Блейду остановиться, как ему безмолвно давали понять, что процесс поглощения пищи следует продолжить. Интересно, подумал он, если я перестану есть, они начнут кормить меня силой? Может, Айокан — бог обжорства, и людей приносят ему в жертву, заставляя есть, пока они не лопнут? Или же несчастные просто задыхаются во время принудительного кормления? Так ли, иначе, в одном сомневаться не приходилось — голодная смерть разведчику не грозила.
После того как Блейд насытился, двое жрецов, по всей видимости, лекарей, тщательно его осмотрели. В целом, если не считать крайне примитивных инструментов, медицинское обследование не уступало стандартной процедуре в резиденции его светлости после очередного возвращения Из Измерения Икс.
Закончив осмотр, целители добавили в теплую воду какое-то тягучее вещество и, намочив в растворе кусочки чистой ткани, перевязали самые крупные порезы и синяки.
Блейду показалось, что слабый запах, исходивший от этих импровизированных компрессов, немного напоминает уже знакомый ему наркотик, но полной уверенности у него не было.
После того как все раны были обработаны, один из жрецов обратился к страннику:
— Ты должен лежать. Не вставай с постели и не снимай лечебные повязки, пока мы снова не придем. Ты меня понимаешь?
