был магазин модных шляп. Зеркальные витрины, латунные ручки на дверях и надпись «Est. 1998» на стекле. Никаких теней прошлого. Только отражения.
— Может, зайдем? — Лукас махнул головой в сторону входа. — Вдруг владелец знает, что было раньше.
— Надежда на шляпника? — фыркнула она, но все-таки шагнула вперед. — Звучит почти как сказка.
Внутри пахло лавровыми листьями, древесиной и винтажными духами. На стенах — черно-белые фотографии Нью-Йорка начала XX века, явно репродукции. Эмилия разглядывала одну из них: карета, женщина в вуали, вывеска «Rosso & Co. Imported Goods» — врезалась в сознание, как удар по воздуху.
— Может быть…
— Узнаешь? — Лукас уже стоял рядом. — Это она?
— Не знаю. Может быть. Но это же выдумка. Декор. Ретро ради атмосферы.
Из-за занавески вышла женщина лет шестидесяти, в черной водолазке и красной повязке на голове. Глаза прищурены, губы в мягкой, насмешливой улыбке.
— У нас скидка на зимние федОры, если вы ищете, — сказала она.
— Мы ищем кое-что другое, — Эмилия достала фото из папки. — Видели когда-нибудь эту женщину?
Женщина взяла снимок. Долго смотрела. Потом чуть наклонила голову.
— Лет десять назад сюда заходил парень. Искал то же самое. Тоже была фотография. И такие же глаза, как у нее.
— Кто он?
— Не знаю. Больше не появлялся.
— А вы знаете, что было здесь до магазина?
Женщина кивнула.
— До нас — булочная. До булочной — швейная мастерская. А до нее… что-то итальянское. Я не уверена. Мой отец говорил, здесь торговали вином еще до запрета. Дом тогда принадлежал какому-то Альдо Россо, если не путаю. Это было давно.
Эмилия почувствовала, как по спине прошел холодок.
— Не путаете.
На улице они молчали. Витрины снова отражали лишь самих себя. За спиной дверь мягко хлопнула.
— Получается, мы нашли хоть что-то, — сказал Лукас. — Но пока это просто тени.
— Тени иногда крепче стен, — ответила она, не поворачивая головы.
И посмотрела вверх, на третий этаж. Где сто лет назад могла стоять у окна женщина по имени Анжела.
На улице все выглядело еще туманнее, чем утром. Серый свет стекал по фасадам домов, как вода по грязному стеклу. Ветер трепал вывески и ворошил опавшие листья у тротуара. Эмилия закуталась плотнее в шарф.
— Ну, — сказала она, немного неуверенно, — на сегодня, похоже, все.
Лукас кивнул. Но как-то слишком медленно. Будто обдумывал не слова, а сам момент.
— Похоже, да, — повторил он и сунул руки в карманы пальто. — Мы сделали круг, вернулись к началу. Архивы и догадки. Ни писем, ни дневников. Ни одного прямого следа.
— Ты немного надеялся, да?
— Если честно — да. Хотел, чтобы мы нашли… не знаю, что-то кинематографичное. Ключ в тайнике. Старое кольцо с инициалами. Любую штуку, которая заставила бы сердце биться быстрее. — Он усмехнулся. — Или хотя бы дала бы нам повод не заканчивать этот день.
Эмилия улыбнулась краешком губ.
— То есть ты не хочешь отпускать меня обратно в библиотеку?
— Ну, там холодно, пахнет пылью и… ты там слишком серьезная. А здесь ты чуть… теплее.
Она опустила глаза. Удивительно, как быстро становятся заметны его взгляды, интонации, даже то, как он двигается рядом. Словно они давно знакомы. Словно этот день — не первый, а двадцатый.
— Можем пройтись, — сказала она. — Просто немного. До метро.
— А давай в другую сторону, — предложил он. — Там есть одна кафешка. Я беру там кофе, когда гуляю по СоХо. Можем посидеть, если ты не спешишь. — У тебя ведь книга? — Идея, — поправил он. — Пока только идея. И вдруг ты — ее часть.
Она рассмеялась. Тихо, почти про себя. — Это попытка флирта? — Это попытка продлить день, — честно ответил он. — А флирт... если вдруг получится — то случайно.
Они пошли вдоль улицы. Шаги по мокрому тротуару звучали почти мягко. Оба молчали — но это было хорошее молчание. Теплое. Словно тишина между репликами, когда песня еще не закончилась.
Кафе оказалось маленьким, почти незаметным с улицы, с вывеской, которая давно стерлась от дождей. Внутри пахло корицей и жженым сахаром. На стенах висели старые фотографии Бруклина: портовые краны, играющие дети, черно-белые лица в фетровых шляпах. Эмилия отметила, что место совсем не похоже на модные кофейни поблизости. Тут было тихо, тепло — как в кухне у бабушки, если бы бабушка была джазовой певицей и собирала антикварные чашки.
Они сели у окна. За стеклом проходила осень: кто-то торопился, кто-то пил кофе прямо на ходу, кто-то ловил рукой такси.
— Значит, — сказал Лукас, обхватив ладонями чашку, — если отвлечься от пропавших писем, мафиози и призраков прошлого… Кто такая Эмилия ДеСантис вне расследования?
Она усмехнулась.
— Не уверена, что у меня есть альтер-эго. Я — почти сто процентов журналистика. — Почти? — Ну… люблю цветные носки. Увлекалась аргентинским танго — ровно три занятия. И знаю наизусть саундтрек к «Крестному отцу». Это иронично, я понимаю.
Он рассмеялся.
— У меня впечатление, что ты идеально вписалась бы в двадцатые прошлого века. Представляю тебя в длинном пальто, с сигаретным мундштуком, и ты идешь по переулку, расспрашивая кого-то о черном рынке.
— Это ты сейчас описываешь саму Анжелу Россо. — Возможно. А может, ты и есть ее отражение. В любом случае… мне нравится твой стиль. Особенно когда ты задаешь вопросы.
Она сделала глоток кофе, скрывая легкую улыбку.
— А ты? Кто ты вне текста? Лукас Блэквелл без книги? — Хороший вопрос. Я его не люблю.
— Почему?
Он посмотрел в окно, потом снова на нее. В глазах промелькнула какая-то тень — не мрачная, но глубокая.
— Потому что я привык держать все в голове как сюжет. Даже самого себя. Но, наверное… Я бы сказал, что у меня странная жизнь. Много городов, мало корней. Порой пересекаюсь с… теми, с кем лучше не пересекаться.
Эмилия подняла брови. — Это звучит интригующе. — О, это звучит глупо. Забудь. Я просто… имею в виду, что знаю некоторых людей, которым лучше не знать.
Он усмехнулся, будто отмахиваясь, но ее взгляд стал чуть настороженней. Каких людей? Современных… мафиози?
Мысль пришла и ушла почти сразу, как холодный сквозняк по спине. Глупость. Ну не может же он…
— Ты ведь не… — начала она, с полушуткой. — Что? — Не знаком с какими-нибудь… криминальными кланами Нью-Йорка?
Он рассмеялся, запрокинув голову, как будто она только что предложила ему стать следующим крестным отцом.
— Нет. Хотя… — Он наклонился ближе, понизив голос. — Ты удивишься, сколько богатых фамилий до сих пор носят след мафии. Все еще передают «наследство». Только теперь оно в виде фондов, ресторанных сетей и офшоров. Мафия, она ведь просто сменила костюмы.
Он подмигнул.
И она снова рассмеялась,
