Читаем без скачивания Змея в изголовье - Владимир Свержин

Вдалеке послышался звук множества бегущих ног. Ерунда, у него есть время подойти к стене и повернуть рычаг. После этого каменная плита рухнет, запирая вход, и поднять ее можно будет, лишь заново прицепив скрытые в толще стены троссы.

«Я свободен!» – еще раз повторил он, невольно радуясь новому ощущению. И вдруг, совершенно некстати, его кольнула мысль о совершенном грехе. Молодой воин, устыдившись собственной радости, поглядел на аджавида.

– Подойди ко мне! – чуть разомкнув дотоле плотно стиснутые предсмертной судорогой зубы, прохрипел Джемаль.

– Я все исправлю!

– Подойди ко мне!

Не смея даже подумать о неповиновении, хранитель бросился к умирающему аджавиду.

– Наклонись, – чуть слышно прошептал Джемаль.

– Я здесь, о Свет Истины!

– Не называй меня так. Небеса послали испытание и мне, и тебе, и мы оба с ним не справились. Тьма вырвалась из темницы, и теперь только чудо спасет мир. Я виноват больше твоего, потому и страдаю больше. Ты же умрешь быстро.

Глаза мудрого старца на мгновение вспыхнули, из последних сил он резко выбросил вперед руку с клинком, на которую до той поры опирался. Змеистая сталь вонзилась Саиду в ложбину под кадыком, и кровь хлынула из смертельной раны.

А в следующий миг в подземную залу ворвался сэр Ричард с подкреплением, ведомым храбрым Фудзиварой. Лицо проводника в эту секунду не выразило ничего. Да ничего и не существовало для него в этой трясущейся комнате, кроме скорчившегося в кровавой луже тела Генриха Бекенстона. Он бросился к нему, подхватил с неожиданной силой, и даже в этой едва освещенной масляными лампадами зале было видно, как он побледнел.

– Уходим! Скорее уходим! – надсадно кричал рыцарь серебряного льва. – Мы уже здесь никому не поможем! Уходим! Сейчас тут все рухнет!

Фудзивара слышал его, но, будто во сне, потащил к выходу мертвого рыцаря.

Он уже не видел, как привела храмовую стражу Амина, как с воем затравленной волчицы бросилась она к любимому, обхватила его плечи, рывком приподняла:

– Я здесь, здесь, сердце мое! Живи! Заклинаю тебя, живи!

Сквозь пелену кровавого предсмертного тумана Саид еще различал смутные контуры любимой, ощущал на себе ее руки.

Перед мысленным взором Саида пронеслись события последних дней. Как он мечтал быть избранным наследником аджавида, как он был счастлив, предвкушая хоть и не близкое, но все же осуществление своей заветной мечты. Как он вдруг обнаружил, что в мире есть счастье совсем другого рода и совсем другой силы. Как, соединившись с Аминой в единое целое, он будто преобразился, его дух воспарил куда-то ввысь, в беспредельный небесный простор, он ощутил необъятную вселенную в душе своей. Как, проснувшись утром, он вновь ощутил свою любимую, ее голову на своем плече, пряди ее шелковых волос на своей руке, а свою руку на изгибе ее стана. Ее упругая грудь прижималась к его боку, заставляя душу трепетать. И он не мог пошевелиться, чтобы не перестать чувствовать шелковистую кожу ее ноги, обнявшей его ногу.

Теперь он не знал, что правильно, а что нет, но это больше не волновало его. Он чувствовал: их большая любовь превыше любых правил, придуманных людьми. И сам Аллах не может быть против такого чуда. Саид ни о чем не жалел. Он познал то, что познала лишь малая часть людей на земле и наверняка не познает никто из его соратников-стражей.

Он попытался разомкнуть губы, чтобы прошептать, как любит ее, но кровь фонтаном ударила из раны и перестала течь. Душа его в этот миг уже возносилась к небесному престолу, чтобы дать ответ за все прегрешения и все же принести в другой, лучший мир память о великой любви. Амина надсадно закричала, забилась, обезумев от горя, схватила и начала целовать Саида. И в этот миг, как последний дар, к ногам ее из сведенных судорогой пальцев упал алый, будто налитый кровью, лепесток. Не помня себя, она схватила его, и словно пламя вспыхнуло вокруг. Беспощадное очищающее пламя. Крепкие руки стражей схватили ее, но этого она уже не чувствовала: в ее сознании не существовало больше ничего, кроме всепожирающего огня.

А в это самое мгновение у выхода из лаза, склонясь над телом мертвого друга, рыдал храбрейший из храбрых, зерцало рыцарства, сэр Ричард Торксвудский. Плакал, не скрывая горючих слез.

– Вот за это, за это ты погиб? – Он вытащил из омертвелых холодных пальцев черный лепесток. – Несчастный. – Он хотел было кинуть диковинный кристалл о камни, разбить его булавой в мельчайшую пыль, но вдруг почувствовал, что физически не может этого сделать, что кристалл притягивает его, напрочь лишая воли. Он почувствовал легкое покалывание, будто во сне отлежал руку, а затем и все остальные мышцы тела.

А вслед за этим произошло необычайное: он вдруг явственно увидел, как сотни стражей, все, как один, похожие на мертвого Саида, обрушиваются на его поредевший отряд. Один за другим гибнут христианские воины. Но даже это не в силах остановить рассвирепевших стражей: они продолжают рубить безостановочно, разбрасывая по земле окровавленные ошметки тел. Но горе не погибшим, горе выжившим. Нет муки, которую бы не испробовали победители на раненых франках и туркопилье.

– Нет! Нет! – крикнул он, вскакивая на ноги. Врагов рядом не было, воины и предводительствующий ими сэр Эдвард с опаской и недоумением глядели на него. – Уходим! Скорее!

Он и сам толком не понимал, отчего делает так, зачем кричит.

– Какубо, – он повернулся к бледному воину, – до возвращения в лагерь ты поведешь людей бедняги Генриха. Можешь не беспокоиться, мы не оставим его здесь, он будет похоронен с подобающими почестями как доблестный воин, павший за веру.

Японец одарил рыцаря мрачным пустым взглядом, затем молча вытащил из руки мертвого господина позабытый всеми стебель кристаллического цветка, сунул его за пояс, бережно подхватил мертвое тело Генриха Бекенстона и понес его прочь от проклятого лабиринта к нервно бьющему копытом боевому коню, почуявшему смерть хозяина.

– Я ухожу, – оглянувшись, заявил он сэру Ричарду.

– Куда, зачем?! – Ричард от неожиданности поперхнулся. – Ты нужен мне!

– За спасение жизни я обещал хранить Генриха, подобно надежному щиту. Три года так и было. Но вот он мертв, а я жив. По нашим законам теперь я ронин, воин-самурай, утративший господина. Большой позор для самурая выйти живым из схватки, в которой пал его даймё. Теперь я должен уйти в тихое место и покончить с собой, вспоров живот. Но с тех пор как я принял вашу веру, она запрещает мне самолично прерывать дни постылой жизни. Потому я ухожу. Вот это возьму на память. – Он вытащил из-за пояса темно-зеленый, цвета турмалина, по форме напоминающий палицу стебель каменного цветка. – Я буду просить Господа послать мне смерть. Это справедливо.

– Нет, несправедливо! – воскликнул сэр Ричард.

– Прости, я знаю это лучше тебя, – отрезал Фудзивара. – А напоследок хочу сказать: когда поднимался, я слышал разговор камня – шум от топота многих копыт. Сюда идет подкрепление, большое подкрепление. Тебе бы стоило поспешить к графу Монтгомери. Этим сбродом, – он кивнул на туркопилье, – храмовую стражу не сдержать. Уходите, а я попробую отвлечь их. – Он запрыгнул в седло и поднял коня на дыбы.

Ричард разжал кулак и всмотрелся в черный лепесток. Он не понимал причины, но чувствовал, что не может с ним расстаться. Он не знал, что его уже выбрала судьба. Он не знал, что стоит в начале длинного и трудного пути, пути избавления мира от неведомого еще зла.

Отряд хранителей тайного храма прибыл на место схватки слишком поздно. Прибыл для того, чтобы оплакать гибель святилища и достойно похоронить мертвецов, дав их душам обрести новые тела для новой, светлой жизни. Труп Саида был без достойного погребения брошен в подземелье, никто из хранителей даже не коснулся его.

А что же Амина? В доме старого кади никогда больше не видели ее. Поговаривали, что спустя годы она стала женой знатного полководца. Другие же говорили, что ее взял в жены командир отряда храмовой стражи. Но все это были лишь слухи, не более того. Следы Амины потерялись, ибо на то была воля Аллаха, а возможно, и не только его.

Впрочем, осталась Книга…

Глава 1

Серебристый «Астон Мартин DBS», не сбавляя скорости, вписался в крутой поворот, и Бобби торжествующе поглядел на спутника. Тот поднял большой палец в знак восхищения лихостью вождения и возможностями автомобиля.

– Настоящий Джеймс Бонд! – Тайлер состроил физиономию крутого парня, отогнул средний и указательный пальцы, имитируя стрельбу из пистолета и сдувая воображаемый дым.

Бобби хмыкнул незамысловатой шутке друга. Его роскошный автомобиль был несомненным произведением искусства не только инженеров и дизайнеров этой марки автомобиля, но и исполнителя глубокого тюнинга. И было трудно сказать, кто из них потрудился больше над созданием этого шедевра.

– Да чего уж там, Бонд рядом с тобой – просто мелкий пижон. Как ты этих придурков уделал! Я даже кофе не успел купить, чтобы в свое удовольствие полюбоваться твоим очередным подвигом. Давай, признавайся – это он у тебя перенял манеру рассекать на «Астон Мартине»?