Читаем без скачивания Тайное оружие фюрера - Александр Зеленский

По мнению Карлша, существует секретное донесение советской военной разведки, сообщающее, что в Тюрингии в марте 1945 года были проведены испытания двух мощных взрывных устройств. Якобы в этом донесении речь идет о наблюдавшемся после взрыва сильном «радиоактивном эффекте» и о том, что тип взорванного устройства позволяет предположить использование в нем урана-235. Все заключенные, размещенные в зоне поражения при взрыве, были уничтожены, некоторые из них «сгорели без следа». В донесении разведки, утверждает Карлш, была выражена озабоченность тем, что в случае принятия на вооружение подобных взрывных устройств наступление Красной армии может быть существенным образом замедленно. Немецкий историк приводит в своей книги даже фотокопию этого «донесения», однако качество копии не позволяет сделать стопроцентный вывод о том, когда именно документ был составлен.

В настоящее время в Германии проводятся исследования проб грунта, взятого на территории бывшего нацистского военного полигона в Тюрингии. Первые результаты исследований уже известны, они указывают на высокое содержание в образцах почвы радиоактивных элементов.

— …Да вот только дальнейшие исследования почему-то прекращены, а все предварительные результаты признаны ошибочными, — развел руками в завершении пересказа содержания книги пастор Бонифаций. — Видимо, кому-то очень нужно, чтобы общественность ничего не знала об этом дьявольском полигоне смерти.

«А об исследовании проб грунта в Тюрингии я уже где-то читал, — подумал Рыбин и тут же чуть было не хлопнул себя ладонью по лбу. — Ну конечно же! В записках самого Юлиана, когда меня охмурила прекрасная ведьмочка по имени Берта с Чертовой мельницы… Или это я ее охмурил?.. Теперь уж и не разберешь. Главное, что все закончилось полюбовно…»

Затем пастор заговорил о Тюрингии и об одном своем знакомце:

— Есть в Тюрингии такое странное местечко под названием Вольфхауз, что означает в переводе на русский «Волчий дом». Там проживает мой знакомый Фриц Зиценберг.

— Кто такой? — уточнил Рыбин, подумав, что эта фамилия фигурирует в списках Сергеева под номером два в правом столбце, сразу после ресторатора из Мюнхена, и значит, это весьма опасная личность.

— У Зиценберга особое отношение к Богу, — ответил пастор Бонифаций. — Но мне почему-то кажется, что он заложил душу врагу рода человеческого, как герой Гёте Фауст. Он довольно известный специалист в своей области, очень обеспеченный человек, но… Никогда не знаешь, как он поведет себя в следующий момент… И потому давайте на всякий случай подстрахуемся. Ровно через пять дней я буду ждать вас… в отеле «Шенру» на берегу озера Фаакер-Зее. Это очень красивое место! Композитор Густав Малер подолгу жил там и писал свои чудесные произведения…

«В записках Сергеева встречаются упоминания о том, что наша разведка сообщала в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов о разработках в области атомного оружия, — припоминал Рыбин, пока колесил по дорогам Европы, добираясь до местечка Вольфхауз в Тюрингии. — Но никаких точных данных он не приводит. А у меня имеются абсолютно точные сведения, что руководство советской внешней разведки (и в частности генерал Павел Судоплатов) имело прямое отношение к работе над этой проблемой. С 1944 по 1947 год он возглавлял подразделения, зашифрованные литерами “С” (группа Судоплатова) и “К”. Первое из них занималось добыванием и обработкой поступающей научно-технической информации по атомной бомбе, второе — контрразведывательным обеспечением советской атомной промышленности.

Работа группы “С” началась 2 февраля 1944 года, и этот день можно считать формальной датой начало работы разведки по атомной проблематике. Однако фактически разведка стала получать информацию с сентября 1941 года, когда один из членов “Кембриджской пятерки” Дональд Маклейн передал нам секретный шестидесятистраничный доклад британского военного кабинета о возможности создания через два года урановой бомбы. Этот проект носил название в переводе на русский “Трубный сплав”. Затем информация стала поступать и из других источников. В апреле 1943‑го в Академии наук СССР была создана специальная лаборатория № 2 по атомной проблеме, которой руководил Курчатов. Ученые работали в тесном контакте с разведчиками. В письме от 7 мая 1943 года на имя заместителя председателя Совнаркома Первухина Курчатов, в частности, писал по поводу информации, поступившей от разведки: “Получение данного материала имеет громадное, неоценимое значение для нашего государства и науки. Теперь мы имеем важные ориентиры. Они дают возможность нам миновать многие весьма трудоемкие фазы…”

Осенью 1944 года общее руководство работами по созданию атомного оружия официально возглавил Берия, который в качестве заместителя председателя правительства курировал вопросы производства оружия и боеприпасов. Конечно, ни Берия, ни Судоплатов, равно как и американский генерал Гровс, руководивший аналогичным проектом в США, не имели представления о распаде атомного ядра и прочих премудростях, которыми занимались ученые-физики. Но Судоплатов быстро и легко сумел найти общий язык с такими корифеями науки, как Иоффе, Курчатов, Алиханов и другие. Ученым и членам их семей были созданы все условия для плодотворной работы и привилегированные, особенно ценимые в военное время бытовые условия, обеспечена их безопасность и неприкасаемость.

В США и Англии сбором информации по атомной бомбе занимались талантливые разведчики Квасников, Яцков, Барковский, Феклисов, Семенов, Хейфец, Василевский и другие.

Описание конструкции атомной бомбы было получено в январе 1945 года. Поступили данные об эксплуатации первых атомных реакторов, конструкции фокусирующих взрывных линз, о размерах критической массы урана и плутония, детонаторном устройстве, последовательности сборки бомбы и другие, а также о строительстве и конструктивных особенностях заводов по очистке и разделению изотопов урана. Одной из заслуг отдела “С” стал вывоз немецких ученых-атомщиков в Россию. Тех, конечно, кого раньше не успели захватить американские спецслужбы.

О том, как наша внешняя разведка работала по атомной проблематике, сейчас написано достаточно много. Но нельзя забывать, что и предшественники в военной разведке, к которой я имел честь принадлежать, проделали огромную работу в этом деле. И, конечно же, наши ученые создали бы атомную бомбу и без помощи разведок, да только это заняло бы намного больше времени и стоило бы куда дороже.

Кстати, с США все наши контакты по атомной программе были прекращены в 1946 году. Их продолжили в Англии, где с осведомителем Фуксом встречался Феклисов, работавший под руководством резидента Горского.

Говоря откровенно, никакого “Штирлица” у советской разведки не было. К сожалению! Подобную “мечту” воплотил в жизнь автор, взяв для описания любимого теперь героя-разведчика черты многих и многих людей. Наша внешняя разведка тогда располагала в Германии группой Шульце-Бойзена в штабе ВВС, группами Харнака в министерстве экономики, Кукхова — в МИДе, Лемана — в гестапо. Это то, что касается СВР. А нашу военную разведку в Германии весьма успешно представляли Ильза Штебе и Шелия, работавшие в германском МИДе. Только кто про них сейчас знает?..»

Фриц Зиценберг владел довольно приметным в череде других усадеб коттеджем, буквально утопавшим в буйной растительности. Садовников у Зиценберга явно не водилось, и потому участок земли вокруг мрачного черного строения зарос до такой степени, что казалось, будто никто тут и не живет. Зато здесь водились здоровенные черные сторожевые псы, свободно перемещавшиеся вдоль невысокого забора. Они даже не лаяли, просто гремели цепями, как ночные привидения, и от одного этого хотелось обойти этот неприветливый дом стороной.

Однако Рыбин, заранее созвонившийся с хозяином коттеджа и условившийся с ним о визите, уверенно нажал кнопку на металлической дверце высокой калитки.

— Кто там? — спросил на немецком по-старчески дребезжащий голос из динамика.

— Моя фамилия Рыбин, — представился Владимир. — Мы с вами договаривались о встрече.

И только после этого калитка медленно открылась.

Зиценберг оказался плешивым стариком лет под восемьдесят с маленькой головенкой и каким-то болезненно-алчным блеском в глазах, худым и желчным. Одет он был в до невозможности поношенный халат, чем сразу напомнил Рыбину образ Плюшкина из бессмертных «Мертвых душ» Гоголя.

— Про-о-ходите, — заикаясь, прокашлял старик. — Что это вы там г-говорили о с-смерти Юлика Сергеева? Он д-действительно умер? Очень ж-жаль. Ум-мирают еще д-довольно молодые люди, полные с-сил и т-творческих замыслов, а мы — с-старики — живем и з-здравствуем. А все п-почему? Опыт п-прожитых лет, знаете ли, помноженный на м-мудрость веков. Зачем п-повторять чужие ошибки? На чужих ошибках надо учиться. Даже если это касается жизни и с-смерти. Особенно если это касается жизни и с-смерти! — подчеркнул Зиценберг, так и не предложив гостю присесть.