Он спустился вниз по лестнице к помещению, где находились двигатели. Благодарение Богам, он проявил достаточно любопытства, чтобы расспросить о конструкции корабля, когда они прибыли в первый раз! Дверь была открыта, и он вошел.
Пара инженеров наблюдала, как работает гигантский созидатель. Он пульсировал, глухо гудел и содрогался от мощной энергии солнца и от разрушающихся атомов камней — атомов, которые превращались в осмий, заряжающий энергией двигатели корабля для дальнего путешествия назад. Тоннами топлива заполнялись топливные баки.
Рамакан закрыл звуконепроницаемую дверь и застрелил инженеров.
Потом он подошел к созидателю и переключил кнопки управления. Рамакан начал производить плутоний.
Тогда он улыбнулся с огромным облегчением, все еще не веря в то, что он победил. Рамакан сел и заплакал от радости.
Корабль не вернется назад. Станция на Меркурии сохранится. И с ее помощью несколько решительных людей в Солнечной системе смогут все восстановить. На Земле будет ужас, полный хаос, большинство населения опустится до дикости и умрет. Но и выживет достаточно, и останутся цивилизованными, и будут готовы к отмщению.
«Возможно, это и к лучшему», — подумал он. Может быть, Земля действительно погрузилась в тьму бесцельного покоя. Это правда, что больше не было старых стремлений, надежд и отваги — всего того, что делает человека человеком. Никакого искусства, никакой науки, никаких приключений — чопорное самодовольство и нереальное бессмертие в синтетическом раю. Возможно, этот шок и вызов — как раз то, что было необходимо Земле, чтобы указать путь к небесам снова.
Что же касается его, у него были долгие века жизни, и он осознал, что глубоко внутри него таится такая усталость. «Смерть, — подумал он, — смерть — это самое длительное путешествие из всех. Без смерти нет эволюции, нет настоящего вкуса жизни, нет настоящих приключений».
Он вспомнил, что в его жизни однажды была девушка и она умерла еще до того, как стали доступны машины для перерождения. Странно — после всех этих столетий он все еще помнил, как развевались на ветру ее волосы однажды на высоком холме в летний день. Он подумал, увидит ли он ее еще.
Он так и не почувствовал взрыва, когда масса плутония достигла критической.
* * *
Ноги Ави кровоточили. Ее туфли окончательно развалились, а ноги ее были стерты о камни и ветки. Снег окрасился ее кровью.
Усталость впивалась в нее когтями, она больше не могла идти — но она должна, она должна, она боялась остановиться в диком лесу.
Она никогда не была в одиночестве за всю свою жизнь. Всегда был рядом телевизор и трансмиттер, и в любое место на Земле можно было попасть почти мгновенно. Но мир превратился в необъятность, машины были мертвы, остался только холод, и мрак, и безлюдные белые пространства. Мир тепла, музыки, смеха и случайных удовольствий стал далеким и нереальным, как сон.
Может, это и в самом деле сон? Разве она всегда вот так брела больная и голодная через мир ночных кошмаров, меж голых без листьев деревьев и через снега, которые принес ветер, и сквозь ветра, которые пронизывали ее до костей сквозь лохмотья ее одежды? Или и это все тоже было сном, внезапным сумасшествием ужаса и смерти?
Смерть — нет, нет, нет, не может умереть, она была одной из бессмертных, она не должна умереть!
А ветер все дул и дул.
Надвигалась ночь, зимняя ночь. Где-то во тьме залаяла дикая собака. Она попыталась закричать, но ее горло так пересохло, что не могло издать ни звука, получилось только хриплое карканье.
Помогите, помогите, помогите.
Может быть, ей следовало бы остаться с этим мужчиной. Он построил ловушки, время от времени ловил в них кролика или белку и поддерживал в ней жизнь. Но он смотрел на нее так странно, когда прошло несколько дней без добычи. Он бы убил ее и съел бы, ей нужно было бежать.
Бежать, бежать, бежать — она не могла больше бежать, лес тянулся без конца, ее поймали в сети холод и ночь, голод и смерть.
Что случилось, что случилось, что произошло с миром? Что станет с ней?
Ей нравилось представлять себя древней богиней, созданием, которое возникло из ниоткуда, которой служил огромный бесконечный мир, и это было его единственной целью.
И где теперь этот мир?
Голод обжег ее, как удар ножа. Ави споткнулась о заснеженный ствол дерева и упала; она лежала, делая слабые попытки подняться.
«Мы были слишком мягкими, слишком довольными, — смутно сознавала она. — Мы растеряли всю свою силу, мы были просто маленькими паразитами на наших машинах. А теперь мы не годимся…
Нет! Это меня не коснется! Я однажды была богиней…»
Испорченный ребенок! — глумился над ней демон в ее мозгу. — Младенец, плачущий по мамочке. Ты уже достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе… после стольких веков. Ты не должна бегать кругами и ждать помощи, которая никогда не придет, ты должна помочь себе самой, построить укрытие, искать орехи и корешки, построить ловушку. Но ты не можешь. Вся твои надежда на себя стерта из твоей памяти.
Нет — помогите, помогите, помогите…
Что-то двигалось во тьме. Она задохнулась от крика. Желтые глаза горели как два костра, и великолепное тело беззвучно выступило вперед.
Ави быстро что-то пробормотала, чуть не сойдя с ума от страха, но внезапно ее осенила догадка, и она стала хватать ртом воздух, не веря себе самой, — она все поняла.
В этом лесу мог быть только один тигр.
— Хэрол, — прошептала она и поднялась на ноги. — Хэрол.
Все было в порядке. Этот кошмар кончился. Хэрол позаботится о ней. Он будет для нее охотиться, защищать ее, приведет ее в мир машин, который должен же был где-то существовать.
— Хэрол, — закричала она. — Хэрол, мой дорогой…
Тигр стоял неподвижно, только хвост его подрагивал. На мгновение совершенно некстати он вспомнил звуки, которые пронеслись у него в мозгу: «Ваше основное мышление останется стабильным в течение одного-двух лет, если не произойдет ничего неожиданного…» Но эти звуки для него были бессмысленны, они пронеслись по его мозгу и канули в забвение.
Он был голоден. Изуродованная лапа заживала плохо, он не мог поймать добычи.
Желание поесть — самая элементарная потребность подтачивала его изнутри, заполняла его тигриный разум и тигриное тело, не оставляя никаких других чувств.
Он стоял и смотрел на существо, которое не убегало от него. Некоторое время назад он убил одно такое же — при этой мысли он облизнулся.
Откуда-то издалека к нему пришло воспоминание, что это существо однажды было… он был… он не может вспомнить…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
